Кому много дано, книга 3 - Яна Каляева

Между прочим, Макар Ильич, я удержался от реплики «это же круто — рефлексия и самокопание!», и про Пелагею Никитичну ничего не стал говорить, цените. Хотя блин, выслушивать про «большая сила — большая ответственность» от мужика, который со своей ждулей разобраться не может — это даже унизительно.

Макар встает с лавки.

— А ты ведь уже залазил кому-то… внутрь? — хрипло спрашивает Немцов. — Вектре, правильно? Думал, незаметно будет? Но, видишь, я догадался. Не остаются такие штуки без последствий.

— Все правильно, были последствия! Трудоустройство на крутую работу! Социальный успех!

Макар кривится:

— Удобно. Расстался с девушкой — тут же «подлечил», да? Пусть не расстраивается — зато на крутой работе теперь.

— Иди на хрен! — рычу я прямо в его бородатую рожу. — Еще хоть слово про Вектру скажешь — поссоримся.

— И что тогда будет, Егор? Бойкот мне объявишь? Запишешь во враги рода?

— Я тебя предупредил, Макар. И к Мосе не лезь со своими… проповедями. Пусть сам решает.

— А вот тут я не спорю, — усмехается наш учитель магии. — Каждый сам выбирает, это правда…

Говорит это он уже в спину, потому что я резко разворачиваюсь, едва не задев Макара плечом — а тот отступает, иначе меня или нас обоих шибануло бы током — и иду прочь от беседки.

«Ну вот и поговорили».

* * *

Злой, как черт, обнаруживаю себя «в березках». На территории колонии деревьев почти что нету — не положено! — и поэтому пяток «белых красавиц» за хозяйственным корпусом считается за целую рощу. Есть еще елки у административного корпуса, но кому они нужны! А тут — вроде как особое место, живая природа, помогает успокоиться.

Ни черта, конечно, не помогает! Но все-таки ноги меня сюда принесли.

…И неожиданно я понимаю, зачем. Быстро оглядываюсь. Редкий случай, когда никого вокруг нет.

Подпрыгиваю, и, упираясь ногами, карабкаюсь по раздвоенному стволу. Ага… вот.

В одном из стволов — со стороны стены корпуса, так просто и не увидишь — есть дупло. Я его давно обнаружил, случайно. Напротив надписи «СМ + ТИ = Л», с другой стороны.

Вытащив из кармана брюк, запихиваю туда спичечный коробок. Спрыгиваю, отряхиваюсь.

…Зачем? — потому что карман теперь жжет. Еще сильнее, чем раньше. Лучше бы я эту штуку у Сопли не забирал!

После некрасивой перепалки с Немцовым я испытал прямо-таки острое желание применить артефакт. Назло. Кому назло? — всем, и Макару с его нотациями, и Гундруку с волчьими цитатами, и всему белому свету.

Но все же переборол этот импульс. Потому что, блин… Потому что Макар в чем-то… прав? И его правота странным образом перекликается с философствованием Гундрука насчет «даром — за амбаром».

Да нет, ну в каком смысле — прав⁈ Как так-то? В чем он прав? В избегании ответственности… все, опять мысли по кругу пошли. Разозлился я капитально.

И вот чтобы не напороть горячки — убрал чертов коробок подальше. Зачем я его вообще в кармане ношу⁈

Уф, все. Попустись, Строгач!

Выруливаю из-за угла корпуса — и чуть не подпрыгиваю. Мне под ноги неожиданно бросается крыса! Пытаюсь отбросить ее пинком, — бешеная, что ли? — но в последний момент зверюга сама изменяет траекторию и с писком скрывается под кустом. Мелькает грязный голый хвост. Сбоку доносится ядовитый смешок.

Ну понятно!

На лавочке неподалеку сидят Бугров и Бледный. Невзирая на камеру на фонаре, Никита смолит папироску.

Подхожу.

— Эдичка, — ласково говорю эльфу. — Еще раз ты попробуешь меня своими погаными крысами напугать — я хлебало тебе разобью. Руками, без магии. Может быть, даже ногой добавлю. Не посмотрю ни на браслет, ни на рейтинг.

— Мне разбей, — флегматично предлагает Бугров. — Если ты такой дерзкий, «без магии».

— Хочешь? Вставай.

Бугров, криво улыбнувшись, поднимается с лавки.

— У меня к тебе, Никитос, два вопроса, — говорю я ему, — давно задать хотел. Во-первых, на кой ляд ты вот с этим чудилой закорешился? — киваю на Бледного. — Он же своих тогда кинул и сам в этом признается. А ты вроде весь такой «за своих», «против козлов из администрации» — а?

Никита пожимает плечами:

— Вот он козлов и кинул. К отрезкам прибился. Тут все ровно.

— Ровно, в натуре? — из меня самого лезет лезет блатной жаргон. — Тогда второй вопрос, следи за руками. Когда я с Карлосом и его активистами всерьез закусился — помнишь? — и они меня бить собирались, ночью в казарме — какого хрена я один там стоял? Почему ты меня не поддержал, Никитос, скажи? Ты же против актива, да? И на рывок мы с тобой вместе ходили. Что ж ты на койке отсиживался? Почему за меня в итоге встал не ты, а Гундрук?

— Потому что имела жаба гадюку, — сплевывает Бугров. — Ты Карлоса тогда вытащил — а я бы его в болоте оставил. Потому что кто активист — тот гондон. В итоге вы с Карлосом — два активиста, точняк? И Гундрук обоим кореш. Вот и весь расклад!

И он выбрасывает кулак мне в лицо.

Подаюсь в сторону. Бугров костяшками чиркает по скуле и по уху — вспышка боли! А я подшагиваю вперед, хватаю его за куртку.

Лбом по носу — н-на!

Негромкий хруст. Никитос дергается назад, руки взлетают к лицу. Между пальцев — красное. И…

П-падла! Мою правую руку пронзает разряд, заставляя неестественно изогнуться всем корпусом. У Никиты — то же самое. Мы, не сговариваясь, отшатываемся друг от друга, чтобы жжение прекратилось. Ф-фух…

Браслеты одновременно вспыхивают — у него ярко-алым, у меня… желтым. Пока что желтым. Скула ноет. Завтра будет синяк — как раз под цвет браслета.

А сейчас прибежит кто-то из воспитателей… надеюсь, не Немцов, хватит с меня на сегодня его постной рожи. Тогда сдержался — не врезал, а сейчас не знаю уже.

Стоя против Никиты, смотрю вглубь. У некоторых внутренний мир как дворец, у других — собор. У Никиты это землянка. Примитивная, надежная конструкция. Несущая балка — упертость.

Пацан абсолютно искренен — в натуре не понимает, где он неправ. «Отличники» — просто козлы, отрезки — за правду и честь страдают. В глазах Никиты его баранье упорство — доблесть. Как истинный самурай, Бугров выбирает саморазрушение, не допуская мыслей об «исправлении», о своей