Спутница стража - Ольга Олеговна Пашнина

открыла глаза и сфокусировала взгляд на страже. Тот смотрел с неподдельным беспокойством. Смутная мысль мелькнула в моей голове, потом оформилась в воспоминание и, наконец, план. Коротенький, состоящий из одного единственного движения кулаком. Хотела попасть по носу, промахнулась, и въехала по скуле.

– За что?! – возмутился страж.

– За стертую память! Я тебе что, флешка, что можно всунуть, стереть все и вытащить?

– Как-то сейчас двусмысленно прозвучало, и я едва сдерживаюсь, чтобы не ответить, – пробурчал Энджин.

– Правильно сдерживаешься, я метила-то в нос, он еще целенький.

Страж оставил попытки помочь мне подняться и на всякий случай отошел в сторону.

– Так понимаю, ты все вспомнила.

– Да, – морщась, я ощупывала шишку на голове, – и для этого мне, конечно же, пришлось приложиться головой. Ой… что тут было?

За те несколько секунд, что я десантировалась на первый этаж, ситуация поменялась буквально кардинальным образом.

Иванов валялся без сознания, а в стене, рядом с репродукцией «Утро в сосновом лесу» зияла внушительная дырка.

– Похоже, Марина действительно ведьма, – вздохнул страж. – А этот пытался на меня напасть. Его я выключил, а вот Марина опять сбежала. Потом с ней разберемся. Все, пошли отсюда. Флешку я передам Звонареву, пусть делает с ней, что хочет. Там, кстати, и контакты помощников Марины есть. Тех, с которыми она сначала выступала, а потом воровала. Нам здесь больше делать нечего.

Хромая, я побрела вслед за Энджином к выходу. Внутри все кипело, воспоминания накладывались друг на дружку, боролись за право стать оригиналом и создавали невероятную какофонию. Хотелось биться головой о стену, лишь бы всего этого не слышать.

***

Ночью, да еще и зимней, набережная совершенно пуста. Летом мне не нравится по ней гулять, слишком много шумных компаний, парочек с детьми и нетрезвой молодежи. А зимой Новобеломорск превращается в маленькую сказку. Уже давно украшены деревья к Новому Году, а буквально через пару дней зазвучит праздничная музыка. Катки уже залили, ледяной городок в центре города, рядом с парком, едва не сожранным пульгасари, принимал всех желающих.

Время перед Новым Годом – мое самое любимое. Возможно, в этом году мне будет, с кем встречать праздник. Я, правда, еще не говорила о своих соображениях Энджину.

– Тебе не холодно? – спросила я.

– А тебе? – улыбнулся он в ответ.

Да… точно, стражи почти не ощущают холода. Это я по привычке куталась в пуховик, а Энджин спокойно расхаживал в кожаной куртке, игнорируя удивленные взгляды прохожих. Подумав, что жизнь одна и ее надо прожить так, чтобы было кайфово, я совсем разделась. Кожей ощутила холод, но он совсем не доставлял дискомфорта.

– А почему я мерзла все время до этого? Лето – самый ад. У нас летом иногда так холодно, что в квартире без обогревателя просто не прожить.

– Дар раскрывается постепенно, – объяснил Энджин. – Еще немного потренироваться, и откроешь новые грани организма.

– Не вздумай повторить фокус с памятью, – пригрозила я. – А то открывать новые грани буду посредством проведения антигуманных ксенофобных опытов.

– Чего?

– Буду бить, возможно, ногами, – пояснила я. – От меня невозможно избавиться. Смирись.

– Репейник, – фыркнул Энджин.

– Что-о-о?!

Я бросила пуховик в сугроб, отбежала подальше и запустила в опешившего Энджина снежком. Потом еще и еще. Снежки сыпались на бедного стража, как из пулемета. Но ничто не вечно под луной, и ступор Энджина тоже испарился. Он принялся… взрывать снежки еще в воздухе, из-за чего меня то и дело окатывало снегом. Я почти обиделась! Сама такие фокусы проделывать еще не умела.

Снежками мы перебрасывались минут двадцать, все мои волосы были в снегу, снег оказался даже за шиворотом. Я несколько раз, поскользнувшись, упала на больной локоть. И один раз чудом не скатилась вниз по ступенькам, к морю. Наконец Энджин устало поднял руки.

– Все, сдаюсь! Не могу больше, правда!

– Ладно, салага, – фыркнула я. – Не знаешь, что такое настоящие русские снежки.

Возвращаясь за пуховиком, я поскользнулась и еще раз упала бы, если б не Энджин. После объявления перемирия он решил не валять меня лишний раз в снегу. Впервые за долгое время я поймала его взгляд и попыталась прочесть там… хоть что-нибудь. О будущем, настоящем или хотя бы прошлом.

– Нам нельзя работать вместе, – сказал он, словно убеждая самого себя.

– Кто запретил?

– Ино не отступится от проклятья. Я не могу подвергнуть тебя опасности.

– Знаешь, где я видела Ино?

– Инна…

– Нет, серьезно, знаешь? Полагаю, догадываешься. Вот пусть туда и идет. Еще раз эта ящерица земноводная ко мне полезет, будет жрать свой жемчуг до ближайшего расстройства желудка.

– Понял, – рассмеялся Энджин, – тебя лучше не злить. Одевайся, и пойдем ужинать.

– Куда?

– В «Дракон»?

– Фу, – поморщилась я. – Давай суши? Так давно не ела!

В чем заключается счастье, пусть и относительное?

В уверенности. И знании, что никто не хочет тебя убить.

В памяти. Которая вернулась и расставила все по местам, вернула что-то очень дорогое и сокровенное.

В мужчине, идущем рядом, который хоть и несет с собой мешок проблем, все же незаменимый и невероятный.

В зиме, которой можно радоваться и не бояться холода.

В новогодних гирляндах.

В ощущении праздника. Первого за последние годы.

Вот такое оно, Иннино счастье.

Глава восьмая. Такой русский Новый Год

За два дня до Нового Года я поехала в Архангельск забирать документы. Учиться я больше не планировала и очень надеялась, что Энджин прекратит попытки стереть мне память и исчезнуть из моей жизни. Я несколько раз повторила, чем мне грозит это его действие и как будет больно. Он вроде поверил.

Не могу сказать, что процедура добровольного отчисления быстрая. Возможно, проще было просто перестать ходить на пары и дождаться отчисления принудительного, но раз уж я все равно оказалась в Архангельске, решила заскочить в крупный супермаркет и порадовать себя (и, может, немного Энджина) вкусненьким.

Еще в самом начале знакомства он выдал мне карточку, назвав ее «зарплатной». Тогда было не до нее, и проверила, что за карточка, я лишь недавно, когда он вернул мне все атрибуты стража. Лимит на ней был неограниченный, а долги погашались жутко таинственным и магическим способом. Как объяснил Энджин, злоупотреблять не стоит, но мы имеем право на некоторые проявления комфорта. Жизнь в хороших отелях, отсутствие необходимости готовить себе еду и так далее. Я недолго размышляла, относятся ли сыр с вином к допустимым проявлениям комфорта. Завтра, может, меня убьет какая-нибудь нечисть, а я тут над сулугуни чахну.

Одно удовольствие ходить по крупному магазину областного центра. И голубика на красиво