Обменный фонд - Сергей Линник

выпал небольшой снежок. Ну и в честь праздника небо ясное: звёзды мерцают, почти полная луна светит так, что и фонари не нужны. Где-то возле метро поддатый хор вопит под гармошку «Валенки». Всё, что надо.

* * *

Домой я поехал после обеда. Нечего высиживать, праздник кончился. И так спали чуть не до полудня, потом лениво не то завтракали, не то обедали. Чувствую просто — устала Лида. Пусть отдохнёт. А она и не спорила. Договорились, что я позвоню, поцеловались на прощание, и я пошёл.

На улице и в метро — почти пусто. Будто не днём идёшь, а поздно вечером.

И в нашей квартире тишина. Никто дверь не открывал, покой не нарушал. Вот и славно. Я разделся и полез отмокать в ванну. Долго лежал, наверное, с час, пока не решил, что хватит.

Уже одевался, когда услышал, как в дверном замке провернулся ключ. Раз, второй. Уверенно открывают, не таясь. Но я встречать гостей не побежал. И не потому, что пуговицы на брюках застегнуть не успел.

Дверь скрипнула петлями и вошедший чуть слышно шмыгнул носом. Так часто бывает, когда с холода в тепло попадаешь. Но мне для узнавания достаточно.

— Привет, Миша, — сказал я, выходя из ванной.

— Ага, — кивнул он так спокойно, будто мы расстались пару часов назад. — Хорошо, что ты дома. Одевайся, мне помощь нужна.

Глава 19

Только сейчас я заметил, что обычно спокойный, как дверь, Михаил, немножко, если выражаться словами из книжки про графа, взволнован. Я бы даже сказал — на измене.

— Сейчас, минутку, обуюсь только, — я говорил как можно спокойнее, чтобы не заводить его еще больше. — Тебя вылечили?

— Ага, — опять это дурацкое слово. — Снова в строю.

Я завязал шнурки и потянулся за пальто.

— Готов. Куда идти?

— К будке, — буркнул Михаил, развернулся и вышел на лестницу.

На улице он зашагал намного быстрее обычного. Мне пришлось довольно серьёзно напрячься, чтобы не отставать. Конечно же, к задушевным беседам приступать не было никакого смысла.

Мне даже пришлось слегка ускориться, чтобы к двери трансформаторной будки мы подошли одновременно. Но открывать я не спешил. Ключ не только у меня есть. Опять же, напарнику это надо, не мне. Миша, наверное, такими мыслями не заморачивался, просто взял и отпер замок. И шагнул внутрь. Я за ним.

— Да мы не одни, — только и смог выговорить я.

Потому что с нами присутствовал ещё и Андрей Дмитриевич Емельянов, известный в узких кругах под кличкой Сахаров. Как всегда, в дорогом костюме и идеально выглаженной рубашке. Галстук, правда, чуть смят и узел в сторону смотрит. Вот только лицо… такое впечатление, что у Андрея Дмитриевича одновременно взорвались самые мелкие сосудики, и произошло это везде. Не очень аппетитное зрелище. Потому что казалось — вся кровь у него собралась в коже. У меня во рту даже собралась противная жидкая слюна с привкусом железа. Уверен, если снять с него одежду, там увидим то же самое.

— Не вынес путешествия в прошлое? — спросил я очевидное.

— Ага.

— Миша, извини, но ты не мог бы прекратить употреблять вот это своё «ага»?

— Надо с трупом что-то делать, — пробормотал напарник.

— А тебе так важно, чтобы он не вернулся назад?

— В смысле? — Михаил замолчал. Несколько секунд просто смотрел на Сахарова. Потом резко провёл ладонью по лицу. — Чёрт… Чёрт, да. В будущее. Конечно. Заводи перенос.

* * *

Я вытащил кирпичи из кладки и включил портал. Загудел трансформатор, только сейчас на точке переноса лежало тело нашего руководителя.

— Расскажешь, что случилось?

— Я с утра на взводе. Не знаю даже почему. Думал, завтра поеду сюда. Настроения не было, что ли. Эти, — он кивнул на Сахарова, — торопили не сильно. Тут звонят, говорят, мол, давай, срочно, бегом.

Специально не торопил напарника. Надо ему издалека зайти — его дело. Итог, в принципе, известен, и я слушаю то, что произошло до того, исключительно для спокойствия Миши.

— И чего им надо? — подтолкнул я рассказ.

— Думаю, старшие товарищи нашего друга с утра накрутили. С Новым годом поздравили. Я когда на базу прибыл, он начал наезжать. Кричал, мол, мне пофиг, выздоровел ты или нет, от вас требуется результат, вы там сидите как на курорте. Слово за слово… Врезал ему. Так, немного совсем. Даже синяк не вскочил бы. А это чувырло… испугался, говорит: не трогай, всё скажу. Не соврал. Много я узнал.

Тут гул трансформатора слегка усилился и мы опять остались вдвоём. Сахаров покинул здание. Так говорят, когда кипешить уже не перед кем.

— И что же? — спросил я после слегка затянувшейся паузы.

— То, что эта хрень сильно бьёт по голове, известно с самого начала. У кого инсульт, у кого слабоумие. У меня вот опухоль. Так что, Лёня, считай, тебе повезло, — кривовато улыбнулся напарник. — Ты сошёл с дистанции в самом начале, мозги выкипеть не успели. Ну, я его прихватил и за собой потащил. Он, хлюпик, почти не сопротивлялся. Если честно, то поначалу мысли… кончать его… не возникло.

— А охрана?

— Кирилл прибежал, когда оставалось семь секунд. Зассал, наверное. Стрелять нельзя — в шефа попадёт, а так броситься — вдруг не успеет и третьим за нами полетит. А самое странное, Лёня, я ведь помню всё до последнего движения. И не могу избавиться от мысли, что хрень эта не со мной происходит.

* * *

А я-то думал, что Миша — кремень, с личным кладбищем размером с футбольное поле. Ошибся, извините. Так поплыть после мокрого можно только с первого раза. Не доводилось, значит. И это не делает его лучше или хуже в моих глазах. Приму к сведению. Если он не считает, что лишить кого-то жизни так же легко, как таракана растоптать… Короче, теперь буду ложиться спать с уверенностью, что напарник во сне меня просто так подушкой не придавит. Да и зачем ему?

— Пойдём, наверное, — сказал я. — Водку пить будешь?

— А… Тьфу ты. Буду, конечно.

— Ладно, сейчас организуем. Выходим.

Странно даже, но нам по дороге никто не встретился. Ни одна живая душа. Отдыхают граждане, и правильно делают. Мы тоже сейчас этим займемся.

— Давай, руки мой и садись за стол, —