Полярный рубеж - Ал Коруд

Степан согласно кивнул, подхватил вскрытый цинк, машинку, кинул все в зеленый баул и мотанул головой.

— Пошли назад, там есть на примете нормальная позиция.

Вооруженные беженцы с юга и их исламистские союзники бросили сейчас в бой все, что у них было. Вдалеке запылила свежая бронетехника, на позиции батальона обрушился короткий артиллерийский налет, затем в пыли и дыму проявилась бегущая пехота.

Хотя вряд ли тот сброд можно было назвать бойцами регулярных сухопутных сил. Но их было в этот раз неожиданно много. Видимо, пользуясь дымом, уничтожением части разведывательных средств батальона, прорехами в оборонном рубеже, они сумели накопиться где-то поблизости.

Соловьев молча выставил дуло «Печенега» в амбразуру, укрепил сошки и приготовился. Очулов заталкивал ВОГи в подствольник, а Степан беззвучно ругался, затем полез куда-то под амуницию, достал нательный крестик и поцеловал его.

— Писец нам, пацаны.

— Спасибо, успокоил, — буркнул недовольно Михаил и нажал на спусковую скобу.

Пулемет дернулся, выплюнув вперед первые маленькие смерти. Первоначальные попытки вражеской пехоты взять рубеж нахрапом провалились. На поле раздался мощный взрыв, видимо, подорвали один из атакующих танков. Несколько раз сработала наша артиллерия, стало понемногу темнеть, но помощи все еще не было.

Соловьев уже израсходовал всю двухсотпатронную ленту и сполз вниз окопа для перезарядки. По бетонным столбикам застучали осколки от ВОГов, один из них впился в наплечную кирасу Степана. Тот зло что-то проорал и выпустил одиночными сразу магазин, сбивая прицел вражеским стрелкам.

Неожиданно рядом прошелестело и их накрыло взрывом, видимо, шмальнули по их позиции из РПГ. Степан чурбанчиком свалился вниз, к нему тут же подскочил его верный друг и начал трясти:

— Степа-Баатар, ты что? Ты живой?

— Да, тля, куда я от тебя денусь! — из-под шлема потекли тонкие струйки крови.

— Очул, снимай шлем, перевязывай, — толкнул бурята Соловьев и снова встал к амбразуре.

Несколько теней мелькнуло в пыльной мути и тут же отлетели назад, до них было меньше сотни метров, удар пули оказывался на таком расстоянии довольно сильным. Остальных врагов Михаил прижал к земле. Но это временно, скоро их обойдут с флангов и забросают гранатами. Уходить? Да вроде бы уже и некуда. Стрельба сейчас шла отовсюду. Сколько же тут против них народу собралось? Не меньше бригады точно! Разведка опять проморгала опасный прорыв. Или ее самой уже не было.

— Что с ним?

— Да так, чутка мало-мало задело, — Очулов закончил перевязку и повернул голову, только сейчас Михаил заметил, что рукав на его бушлате также набух красным.

— Сам перевязаться можешь?

— Я помогу, — кряхтя и мотая головой, поднялся Степан. — Ты давай, там смотри вперед, воронежский.

Рядом сызнова противно завизжали пули, впереди что-то сверкнуло, и Михаил нырнул вниз. Взрыв, заметались разозленными пчелами осколки, застучали по шлему камешки. Он сжался в комок, стало невероятно жутко. Неподалеку загрохотал автомат, выплевывая короткими очередями в свет чью-то смерть.

— Але, Воронеж! Ты что, спишь там?

Соловьев поднялся, отряхнул с себя землю и песок и снова припал к амбразуре.

— Эти черти промахнулись! Никак обкумаренные на нас лезут.

— Может быть. Стреляют не очень метко.

— А что такое кумареный? — рядом возник Очулов, его узкие глаза сейчас сделались заметно шире.

— Гашиш, конопля знаешь?

— А, — круглое лицо расплылось в улыбке.

— Знаешь, собакирен сын! — Степан стукнул дружка по спине, заодно выбивая из Калаша магазин. — А я думал, монголы один кумыс пьют.

— Кумыс хорошо, но в городе в магазине только водка, — незлобиво бросил Очулов и тут же пальнул двумя очередями по метнувшимся неподалеку теням. В ответ снова красными росчерками полетели ракеты от РПГ, бойцы залегли.

— Все, по ходу хана, — Степан говорил нарочито спокойно. Он выставил длинный оптический щуп и старался что-то разглядеть на разбитом экране планшета. — Связи с командиром нет, нас обошли справа.

Михаил мрачно уставился в укрепленный щитом окоп, он почему-то сейчас подумал о своей дочурке. О том, что не поставит ее на ноги, не научит ездить на велосипеде, да многое, чего не успеет сделать. Но ноги уже сами поднимали мужчину наверх, а руки перенесли тяжесть пулемета к правой амбразуре. У него еще есть одно незаконченное дело, и он пока живой. Его товарищи также молча встали рядом, прикрывая фланги.

Так было испокон веков и так будет дальше. Мир держится на крепких мужских плечах, поддерживаемых неизбывной женской лаской. Два жизненных начала: Янь и Инь, миг между светом и тенью. Это и есть жизнь, это и есть счастье!

Неожиданно впереди позиции яростно загрохотало, земля вспучилась, раздался визг летящих в сторону врага НУРСов.

— Вертушки! Очул, шашки давай! Счас нас летуны накроют, — Степан выдернул шнуры и бросил вперед дымящиеся зеленым шашки, обозначив себя для ревущих поверху боевых машин. Михаил же устало опустился на дно окопа. Вот так, наверное, и спускались с помоста от застывшего палача не верящие своему счастью помилованные люди.

— Счас дадут просраться урюкам, ёканый потрох, — голубоглазая физиономия оказалась напротив Соловьёва. Степан копался в тактическом планшете, связь и картинка вновь появилась. — Ого, а вот и кавалерия. Так что братцы, умирать на сегодня отменяется.

Рядом с товарищем опустился Очулов, затем блаженно улыбнулся и закрыл глаза, внезапно его тело обмякло, Калашников упал на землю.

— Очул, ты чего! Братишка! — схватил друга боец. В его голосе впервые проявилась настоящая паника.

— Не гоношись! — оттолкнул его более хладнокровный Михаил. — Живой, видимо, много крови потерял. Поищи в аптечке чего подбадривающего и свяжись хоть с кем-нибудь. Его в санчасть надо срочно.

Через полчаса Степана и Очулова грузили в большую, бронированную машину, отправляли в тыл.

— Ну ты тут держись, братан, — белобрысый крепыш оперся спиной о борт машины, докуривая, чей-то бычок, хотя сам обычно не курил.

— Куда я денусь! А вот и наш ротный, — мимо них пронесли носилки с капитаном Коробицыным, тот вяло махнул бойцам левой рукой, правая была вся перебинтована.

— Очул, ты чего там под больного корчишь, вон ротный смотри какой бодрый! — Степан дернул кореша за ногу.

— Степа-Баатар, вот выздоровею, как врежу тебе.

— Значит, жив, бродяга степей монгольских!

Михаил провожал взглядом уезжавших в ночь сослуживцев, потом зябко повел плечами. С поля боя временами раздавался вгоняющий в страх вой, а может быть и