Бог из машины - Ха Ян

Он огрел себя пощечиной. На секунду это выгнало мысль из головы, но затем она вернулась под другим обликом.

«А ты? Ты слишком хорош для этого?»

«Нет, я…»

«Не оправдывайся, ты настолько убог, что не можешь даже умереть».

«Свали к хренам собачьим».

«Тебе доро́га только одна».

«Рот закрой!»

«В самое… сердце… B.U.G. Акроним, способный описать тебя с любой стороны, с какой только можно представить, ха-ха».

Удар.

Отвратительная боль волной прокатилась по голове, и лоб заныл. Он цеплялся мокрыми от пота пальцами за пол, и с каждым вздохом с его подбородка срывались капли пота. Тело горело и дрожало от холода.

Голос пропал. Он его выбил.

Удар.

Он приложился снова – чтобы наверняка.

И в тот момент он наконец-то смог почувствовать.

«…становится легче».

Со лба отлипла грязь, смешанная с запекшейся и свежей кровью. Дыхание слегка дрожало, и голова страшно гудела, но странное ощущение наконец прошло – он больше не чувствовал такого невыносимого давления на свой разум. Бетонная плита соскользнула с раскрошенного черепа.

Не в жизни, так в смерти что-то еще может помочь от панической атаки.

Сердце облилось чем-то ледяным и животворящим, можно даже сказать, мятным. Это было так сладко и так больно, что он ощутил себя самым ничтожным, но счастливым и свободным человеком.

«Я вспомнил, как ощущается страх».

Он кое-как поднялся, держа в дрожащей руке свечку и, сильно прихрамывая, начал идти вдоль куполообразно вогнутой к центру стены, ведя по ней второй рукой. То и дело рука проваливалась во мрак, и в этом мраке можно было разглядеть новые стены и провалы. В какой-то момент стена сворачивала, затем снова, снова.

И снова.

«Раскрытая внутри лабиринта клетка. Крысе пора искать клубничку. Этим я и буду заниматься оставшуюся вечность».

Игра света и тьмы порождала непрерывное ощущение движения стен. Они сужались, расширялись, тени рисовали пористые узоры, закругленный потолок пульсировал.

Он прошел в один из провалов, оказавшись в почти ничем не отличимом от предыдущей комнаты пространстве.

Так продолжались отдающие болью в конечностях блуждания. Сеть лабиринта раскинулась настолько далеко, что всякое ощущение реальности потерялось. Держа перед собой свечу с неровным пламенем, он медленно хромал среди пористых стенок губки или, может быть, осиного гнезда. Мысль о том, что рано или поздно пламя потухнет, пугала. Что будет тогда?

Чем больше он блуждал, тем сильнее казалось, что стены вот-вот раздавят.

Настоящий трипо-клаустрофобический кошмар наяву.

Озноб постепенно сменился все больше усиливающимся жаром. Пот стекал обильнее, сердцебиение участилось. Казалось, оно уже отдавалось эхом от стен, несмотря на их структуру, отлично поглощающую всякий звук. Он ускорился, не обращая внимания на боль.

Как давно он не испытывал столь ярких и разных форм страха. От полного оцепенения в режиме «замри» до готовности бежать до потери сознания в режиме «беги». Это позволило наконец-то освободить голову от прочих, до сих пор терзавших мыслей. Адреналин, кортизол и животный страх – ничто больше не перенаправляет энергию с бессмысленных рассуждений об экзистенциальном к увядающим от бездействия мышцам так эффективно.

Он больше не чувствовал себя беспомощным. Ведь ты не беспомощен, когда на пределе.

Он уже знал, почему оказался здесь.

Некоторые люди рождаются, чтобы изменить мир.

Их характеризуют по-разному – от новаторов и трендсеттеров до революционеров и гениев-психопатов.

И кажется, функция всего общества сводится лишь к воспроизведению как можно большего числа себе подобных чтобы появился хоть какой-то призрачный шанс, что среди новых отпрысков отыщутся те единичные гении, которые смогут столкнуть это общество с пути вырождения и дать ему что-то новое.

Эксцентричный Монах слишком хорошо знал одного такого «гения».

Цзя Даньли. Это был поистине талантливый специалист в своем деле. Специфичный, отвратительный, ужасный, бесчеловечный психопат, но великолепный и прирожденный ученый.

Кому, как не повсеместно признанному энтомологу в верхах власти Федерации, полному больных фантазий и сводящему человечество лишь к очередной колонии высокоорганизованных насекомых, было поручено изучать поведение в том числе единственного биологически бессмертного представителя своего бескрылого вида.

Он оказался в аду своей же выученной за долгие годы опытов Цзя Даньли беспомощности.

Но теперь он был готов. Он был готов преодолеть свою неспособность постоять за себя. Он был готов снова почувствовать страх, который он утратил так давно.

Окружение уже упиралось в ноги и плечи. Стены были готовы фаршем выдавить его тело из себя острыми как бритва порами. Он уже не шел, он полз, заливаясь потом и задыхаясь от бешеного сердцебиения. Под догорающей свечой стали проглядываться ровные поверхности. Ощупал – это был металл. Он попытался протолкнуть его. Ничего. Тогда мысль сама легла на язык внутренних рассуждений.

«Бей».

Удар. Удар.

Удар.

Локоть изодран от сильных замахов.

Удар. Удар.

Пластина поддалась.

Ноги потеряли опору, и он рухнул в небытие.

Ep. 20. Да начнется бунт

Маньяк: Я вот десятерых заколол ножом, а ты за что сидишь?

– А я про Федерацию шутил. Маньяк пожаловался администрации, что не чувствует себя в безопасности, и попросил перевести его в другую камеру.

Потерев гудящие виски, он огляделся. Прохладный голубоватый свет. Легкий тон слегка усиливался по бокам от отражающих часть свечения тонких металлических листов стен.

Он в следующем кругу ада?

Не похоже.

Перед лицом была четко очерчена решетка, за которой была видна еще одна, и за ней были люди. Они смотрели на него.

Все последние события смешались. Он схватился за голову и согнулся. Затем попытался встать и сделать глубокий вдох. Боли в ноге не было, и он обратил внимание, что и видит все обоими глазами.

«…это был сон?»

К перемешанным воспоминаниям драки и мучительных блужданий добавляется еще одно. Оно начинает отображаться все четче, пока остальные становятся более размытыми и туманными.

В этом воспоминании он также слышит звонкий голос из-за спины.

«Господин Эксцентричный Монах…»

Он оборачивается и видит Мара Юэ… вместе с Чэнь Рэном. Или не видит? Он пытается вспомнить выражение лица напарника. Но чем сильнее вспоминает, тем больше весь образ предателя теряет деталей, пока совсем не расплывается в бестелесную массу.

Он не успевает среагировать – нечто вонзается ему в шею, и он, хватаясь непослушными затекающими пальцами, нащупывает иглу, с силой протягивает пальцы до стеклянного расширения ампулы.

И больше ничего. Никакой драки, предательств. Ничего. Только пустота. Неужели все остальное было порождено его непонятно чем вызванным страхом?

– Эй, ну ты как, живой?

Первой реакцией было потянуться к оружию, однако рука нащупала