"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 - Иван Басловяк

Временный капитан отшатнулся и уставился на меня. В его глазах мелькнула тревога. А я продолжил:

– Не только я вам интересен, вы мне тоже. Вы отличаетесь от окружающих вас матросов. Вас выдаёт манера говорить. Грамотно выражаете свои мысли, правильно строите фразы, не как простолюдин. Ваши руки хоть и загрубели от тяжёлой работы, но сохранили свою аристократическую форму: запястье узкое, пальцы длинные. Матросы держатся с вами, как с офицером, а не как с одним из вчерашних матросов, выбившимся в боцманы. Если посмотреть на ваше лицо, особенно когда вы наблюдаете, как команда работает – на нём появляется выражение командира высокого ранга, привыкшего повелевать, а не дублировать чьи-то распоряжения. Такое же, как на лице князя Северского или дона Мигеля, капитана. Один в один! Даже у дона Педро нет такого выражения, хоть он и второй по статусу на корабле. – Я выпрямился и шагнул к окну. Мне показалось, или так оно и было, что за ним мелькнула тень. Шалит нечистая сила! Как важный разговор, так за окнами шастать начинает, уши греть. Я плотно прикрыл окно и продолжил:

– И дон Мигель, и дон Педро разговаривают с вами не как с подчинённым, а как с равным. Чем это можно объяснить? Тем, что они знают, кто вы на самом деле. И ещё. Из этого шкафа, – я указал пальцем, – пропали навигационные приборы. Красть их некому. Никто на галеоне, включая и меня, пользоваться ими не умеет. А «простой» боцман, – я выделил голосом слово «простой», – умеет! Я видел, как вы сегодня с ними работали. Поэтому у меня к вам несколько вопросов, кабальеро: что означает ваш рассказ, чего вы от меня хотите и кто вы на самом деле?

Рамон сидел, выпрямившись, с каменным лицом, и только бледность и двигавшиеся на скулах желваки выдавали его душевное состояние. Пауза затягивалась. Я взял кубок и отпил глоток. С хрустом разгрыз сухарь. Этот звук, видимо, помог Рамону сбросить оцепенение и посмотреть на меня. В его глазах я увидел сложную гамму чувств, но в них отсутствовала злоба и агрессия. Только растерянность, досада и, почему-то, облегчение. Постепенно гамма сменилась гармонией, и на меня смотрел уже успокоившийся, принявший решение человек.

– Я поражён вашими словами, дон Илья, – ровным голосом произнёс Рамон. – Мы ведь с вами практически не общались. Вашей наблюдательности и умению делать логические выводы на основе скудной информации могут позавидовать и иезуиты. Отвечаю в порядке заданных вопросов.

Он поставил на стол недопитый кубок и начал говорить:

– Я весь рейс приглядываюсь к вам, русичам. К вашему поведению, отношению друг к другу, к иным людям, простых воинов к дворянам. Как ваши благородные доны относятся к простолюдинам и воинам. Откровенно говоря, я поражён! Вы все как братья, а ваш герцог – всем вам отец родной! По слову которого любой из вас готов сделать всё. Он заботится о вас, следит за тем, как живут его люди, и старается эту жизнь облегчить. К примеру, питание. На испанских кораблях каждому матросу выдаётся провиант на неделю по установленным нормам. И что матрос с ним будет делать, съест сразу или частями, сырым или будет сам варить и жарить, никого из обитателей шкафута не интересует. Повар существует на корабле только для командования. А ваш герцог, узнав об этом порядке, поговорил с капитаном, и повар стал уступать своё место вашему кашевару. Который готовит, кстати, лучше капитанского. Узнав об этом, матросы каким-то образом договорились с нашим покойным мастером поварёшки, и он стал готовить на всю команду. Правда, приворовывая. Потому, наверное, и не выжил в тот шторм, когда вы песни пели и смеялись, а матросы тряслись от страха. Вот это тоже мне в вас понравилось. Вы не умираете раньше смерти!

– Дон Рамон, – перебил я собеседника. – Мы, русичи, тоже не идеальны. Как и в каждом народе, у нас есть и грешники, и праведники. Но большинство из нас старается жить по Заповедям Божьим, хоть и не всегда это получается. Раньше, когда Заповеди Его были ещё не известны на Руси, мой народ жил по своим Заповедям. Они ни в чём не противоречат Господним: почитай свой Род, защищай землю свою, живи по правде, помогай ближнему, чти родителей. Вы, католики, называете нас, православных, ортодоксами. Правильно! Мы на своей земле приняли и сохранили в чистоте учение Христа, принесённое Иоанном Предтечи. В другие страны и народы другие ученики Христа тоже несли Слово Его, но там нашлись люди, которые стали это Слово искажать. Произошёл раскол в христианстве, и образовалось католичество, новое вероисповедание. А у нас, православных, всё осталось так, как преподал Первоучитель. И ещё, что у нас есть, так это веротерпимость. Мы уважаем веру других и не насаждаем свою. В православие человек другой веры переходит добровольно. Бог един, а кто как Его славит дело самого верующего. Лишь бы иноверцы не вмешивались в дела наши, не учили, как нам жить и не хулили нашу веру. Но я не знаю таких случаев, чтобы кто-то из православия добровольно переходил в иную веру. На смерть шли, но вероотступниками не становились! Вот так. Извини, что перебил. Продолжай, слушаю.

Рамон, очень внимательно меня слушавший, вдруг хлопнул ладонью по колену, встал, принял серьёзный вид и твёрдым голосом произнёс:

– Я прошу благородного кабальеро оказать мне милость и выслушать мою просьбу, – и, поклонившись, остался стоять, вытянувшись чуть ли не по стойке «смирно».

Я поднялся, вышел из-за стола, встал напротив него тоже «смирно» и произнёс:

– Кабальеро, я вас слушаю!

Рамон, набрав в лёгкие воздуха, будто собирался нырять, чётко произнёс:

– Я никогда ничего ни у кого не просил, но сейчас прошу оказать мне великую милость и принять в своё товарищество русичей. Клятву верности могу принести в любое, удобное для благородного кабальеро время.

Поклонившись, Рамон замер, ожидая моего ответа.

Я был ошарашен его просьбой и не знал, что ответить. Рамон молча ждал. Его лицо с каждым прошедшим мгновением становилось всё мрачнее. Наконец он гордо вскинул голову, собираясь что-то сказать, но я его опередил. Справившись, наконец, с оторопью от его заявления, я, кашлянув, произнёс:

– Я несколько озадачен вашей просьбой, дон Рамон. Она для меня весьма неожиданна. Вы желаете стать одним из нас, практически о нас ничего не зная. Это очень серьёзный шаг с вашей стороны. Мы, русичи, обыкновенные люди, как и испанцы, франки