Сын помещика – 9 - Никита Васильевич Семин

— Это твое право, — пожал я плечами.

Мама ушла, а я решил поговорить с тетей. Мне стало интересно — с чего она вообще такой остро-политический спектакль решила поставить, успел я с Владимиром Михайловичем поговорить, кто такие Одоевский и Рылеев. Да и про поведение девушек в театре хотел уточнить — что она думает об этом. А то раньше таких вольностей они себе не позволяли. Да и вообще, сейчас более сдержанные нравы, чем в будущем. И это непонимание — допустимо ли было их поведение или нет, и чем мне грозят последствия от их внимания — необходимо было развеять.

Тетю я застал в последний момент. Она уже собиралась идти в спальню, но все же уделила мне немного времени. Про постановку сказала размывчато. Что-то про желание соответствовать уровню высоких столичных театров, где тоже иногда ставят спектакли на политические темы, и добавила, что приходит новое время — когда крепостное право будет отменено.

— Надо людей готовить мысленно к этому.

— И ты решила взять эту обязанность на себя? — удивился я.

— Мы являемся примером для остальных, — вскинула она гордо подбородок. — Может, ты пока этого не заметил, но именно наши семьи — твоя и моя — в последние дни набирают все больший политический вес. Особенно во влиянии на умы. Это несет не только власть, но и ответственность.

— А не рановато ли так говорить? — с сомнением покачал я головой.

— Наоборот — нужно пользоваться моментом, чтобы утвердить свои позиции, — продолжала доказывать свое тетя.

— Не получить бы неприятностей от третьего отделения полиции за такую инициативу.

— Пустое, — отмахнулась тетя. — Крепостничество движется к закату, и все это знают. Как только наш государь официально издаст о том указ, все театры страны кинутся осуждать этот пережиток прошлого. Но я не хочу быть «как все», я хочу быть первой!

Честолюбием тетя не обделена. Спорить дальше я не видел смысла, потому перешел ко второму вопросу — о девушках, что вешались на меня.

— Опиши подробнее, что они говорили, как себя вели, даже жесты, если запомнил, покажи, — попросила тетя.

Я описал, мне несложно.

— Могу тебя успокоить — так к тебе приставать, как госпожа Воробьева — никто бы не стал.

— Воробьева?

— Дарья, — пояснила мне тетя. — Твоя мама мне уже поведала, как она вела себя в театре.

— Я и сам понял, что они не настолько… настойчивые, — хмыкнул я. — И все же — раньше они себя так не вели. Ведь они видели мое кольцо на пальце, и все равно намекали на свидание и может даже чуть больше.

— Намек — не действие. К тому же как ты правильно заметил — их там было несколько и все между собой конкурировали за твое внимание. У девочек заиграл азарт и желание уединиться с тобой. Поверь, если бы ты согласился, то эта же девица наедине тут же растеряла всю свою наглость и расслабленность. К тому же ты — желанный жених. Пока занят, но помолвку можно и расторгнуть. А чем тебя может завлечь девушка? Только своей красотой и умом. Ум показать сложно, особенно когда рядом столько конкуренток. Вот и пытались они зацепить тебя своими телесами. Может, когда вы наедине остались бы, то и поцелуй тебя ожидал, — усмехнулась тетя. — Надо же продемонстрировать, что в этом девушка лучше твоей невесты. Не будь ты помолвлен, они бы тоже были настойчивы, но уже не в такой степени. Увести почти женатого в разы сложнее, чем свободного.

— Я думал с ровесниками пообщаться, — мрачно поделился я, — друга завести, или хотя бы приятеля. Со всеми этими делами я понял, что когда мне хочется отдохнуть и просто пообщаться с кем-то своего возраста и уровня — то вокруг и нет никого. А эти девушки мне все планы разрушили. И парни, что в театре были, на меня волком глядели. Не все, но многие. И как мне быть?

— Поверь, подружиться с тобой хотели бы и многие юноши из нашего уезда. Вот только… — тетя закусила губу. — Сейчас тебе будет сложнее найти настоящего друга.

— Почему?

— Потому что ты не будешь знать — с тобой общаются из-за симпатии и взаимных интересов, или хотят с тебя что-то получить. Сам же помнишь, что мало кто к тебе интерес проявлял, когда ты впервые после учебы в мой театр пришел.

Тут я был вынужден с ней согласиться.

— Я могу, когда ты будешь у меня в гостях, звать кого-нибудь. Чтобы ты присмотрелся к людям, но уже в более спокойной обстановке. Ты прав — без друзей жить нельзя. И я рада, что ты понял это сейчас, а не в старости.

Поблагодарив тетю, я не стал ее больше задерживать. И она, и я устали за день, пора было отдохнуть.

Утром мы не сразу отправились в поместье. Моя мама более набожная, поэтому пропускать воскресную службу не пожелала. Пришлось и мне с ней идти в городскую церковь. Там я невольно столкнулся с Воробьевой. Проходя мимо, она мне мило улыбнулась, но большего себе не позволила, что меня обрадовало. Да и сама эта улыбка удивила, если честно. После брошенного ей «убирайтесь» я ожидал, что та демонстративно не станет меня замечать. А вот Тихон, что шел сзади, аж споткнулся. И когда служба закончилась, нам еще и ждать его пришлось.

— Ты чего так долго? — недовольно сказала мама, когда парень подбежал к бричке.

— Простите, барыня, исповедовался, — ответил он.

Мама приняла этот аргумент спокойно и даже одобрительно. А вот я уже напрягся. Неужто Тихон все батюшке рассказал? Я же ему говорил — никому ни слова! Теперь даже и не знаю, пойдет ли новость об измене Дарьи с простолюдином дальше священника, или тот чтит тайну исповеди. Буду надеяться на последнее. Слава богу, что больше ничего неожиданного не произошло, и мы благополучно добрались до дома.

Глава 15

24 — 25 октября 1859 года

Царицын, съемная комната Тишкова

Григорий Лукьянович был раздосадован. Да, пожалуй, это лучшее определение тому чувству, что он сейчас испытывал.

После того, как он решил все же дать шанс молодому Винокурову, размеренный ритм его жизни пошел кувырком. Вместо привычного уже маршрута с посещением