Сын помещика – 9 - Никита Васильевич Семин

ценителей его творчества — какие-то качели. То успех на офицерском собрании, где он выступал в составе собранной юношей труппы, то томительное ожидание и подвешенное состояние. Затем — опять ошеломительный успех выступления перед целым практически министром, его обещание взять всю труппу в Петербург, и вот снова — адмирал уплыл проводить дальнейшие проверки, а он сидит и не знает, вспомнит ли господин Краббе о своих словах? Неоднократно Григорий сталкивался с тем, что если тут же, прямо на месте, не стребовать с господ выполнения данного слова, потом они о нем просто забудут. И даже будут с удивлением смотреть на тебя, когда ты попытаешься им о том напомнить. Да и сам Роман Винокуров… Примчался в город, о чем-то поговорил с адмиралом, ходят слухи, что тот даже за что-то на него гневался, а затем вновь также стремительно убыл в свое поместье. Даже не захотел встретиться с ним, Григорием! А ведь если бы не юноша, то Тишкова бы здесь и не было. И вообще — не было бы успеха у песни Винокурова без его контрабаса. И тут — такое пренебрежение. Возмутительно!

Не сказать, что мужчина сидел совсем уж без дела. Нет, он старательно создавал собственное сольное выступление. И даже сумел договориться о выступлении с одним из офицеров, что присутствовали на собрании. Там Григорий собирался проверить часть своего труда — как оно будет принято слушателями. Но выступление сорвалось, когда офицер узнал, что исполнять написанную Винокуровым песню мужчина не будет. Не потому что Тишков был принципиальным противником этого — просто он не певец, голоса не имеет. И без остальных инструментов песня звучит совершенно иначе. И получалось, что Винокуров привязал Григория к себе сильнее, чем любым канатом! Это и вызывало у мужчины, который ценил независимость и стремился к сольной карьере, глухую досаду. В первую очередь на себя — что не смог правильно оценить масштаб будущей привязки. Знал ведь, что поначалу так будет, но надеялся, что сможет впечатлить людей и собственным искусством. Увы, в Царицыне не было ценителей контрабаса. Для этого нужен город побольше.

— Он меня сюда загнал, он пускай и вытаскивает, — решил Григорий Лукьянович и сел за письмо для Романа.

* * *

Шхуна «Тарантул»

— Земля по правому борту! — крикнул впередсмотрящий.

Сообщение тут же по цепочке было передано капитану.

— Вот мы и добрались до того самого порта, — удовлетворенно заметил Петр Егорович, обращаясь к контр-адмиралу.

— Прекрасно. Пройдемте на борт, — покивал Краббе.

За время пути мнение Николая Карловича по поводу Скородубова изменилось в лучшую сторону. Он увидел перед собой грамотного офицера, который умело управляет своей командой. Не самодур, и то уважение матросов и младших чинов, о котором ему докладывали члены комиссии, не было напускным. В походе такие мелочи особо видны. К тому же шхуна один раз наткнулась на пиратов. И реакция бандитов на появление шхуны адмиралу сказала многое. Пираты, едва завидев корабль, не попытались сблизиться — что было бы, если б Скородубов раньше имел с ними хоть какие-то дела. После первого «предупредительного» выстрела преступники попытались оторваться, а когда не получилось — легли в дрейф. И команда потом действовала очень сноровисто, выдавая не малый опыт в аресте преступников. Матросы во главе с офицерами грамотно подходили на лодках к пиратским суденышкам, которых оказалось три, не перекрывая друг другу обзор, если придется открыть стрельбу. Затем умело перебрались на рыбацкие — а иными пираты редко пользовались — судна врага, повязали всех и отконвоировали на корабль. На шхуне уже и место было готово для транспортировки пленников, что Краббе тоже оценил — не впервой выходит экипажу «Тарантула» таким заниматься. Не врал, пытаясь обелить себя, Скородубов, что борется с этой напастью. Разбойников позже сдали в ближайшую крепость, а их лоханки, что до этого привязали канатами к корме шхуны, передали коменданту той крепости.

Потому к концу плавания Краббе уже был полностью уверен, что Скородубов — честный офицер, который просто чересчур перестраховался, оказавшись в непривычной ситуации. Что не говорит о его трусости. Теперь Николаю Карловичу предстояло разобраться с интендантом порта, где отгрузили некачественные продукты. Что уже гораздо сложнее. Эта братия, особливо на отдаленных от столицы местах, научилась не только воровать, но и умело скрывать свои преступления. И времени им сам Краббе, пытаясь «вывести на чистую воду Скородубова», дал предостаточно. Что вызывало у адмирала досаду, но не снижало решительности покарать преступников.

— Как высадите меня и комиссию, не задерживайтесь в порту, — сказал Краббе Скородубову. — Как я вижу, пираты успели заметить ваше отсутствие в патруле. Будет прекрасно, если их расслабленностью воспользуетесь уже вы, как произошло с теми лиходеями.

— Всенепременно, ваше превосходительство, — вытянулся Петр Егорович. — Пополним запасы воды, и тут же в путь.

На этом их разговор затих. Все уже было сказано и обсуждено ранее, оставалось лишь ждать, пока шхуна доберется до берега.

* * *

Поместье Винокуровых

Бричка довольно бодро катила по дороге. Даже почти и не вязла в колее. Я на какой-то момент задумался — а так ли распутица влияет на поставки, как я сам о том себе надумал? Но потом мы проезжали мостик через речку возле лесопилки, и все встало на свои места. Путь от лесопилки до причала был изрыт колесами телеги, на которой доставляли готовые доски и брус. Сейчас воскресенье и самого процесса я не видел, но мог представить — как лошадь буквально прорывается по сантиметру вперед, таща тяжелую груженую телегу. Лед встанет где-то к концу ноября, заблокировав судоходство, но еще будет не достаточно толстым, чтобы можно было по нему передвигаться. По идее тогда уже и санный путь должен быть накатан. Вот только груженая телега чем-то похожа по своему воздействию на дорожное покрытие на грузовик — разобьет всю колею и земля превратится в грязь. Лишь к декабрю она застынет достаточно, чтобы телеги не могли разбить дорожное покрытие. Но тогда уже и лед должен нарасти на реке, чтобы по нему можно было осуществлять поставки. Как итог — выпадет примерно один месяц в отгрузках.

Дома нас ждали. Отец чему-то немного хмурился, но в его глазах я видел радость. Младшие так и вовсе — просто были рады встрече. Первым делом я конечно вручил подарки. Иван с Игорем тут же понеслись «вскачь» по дому на деревянных лошадках. Люда к клубку отнеслась спокойнее, а отец посмотрел на запонки, покряхтел, словно я