Сын помещика – 9 - Никита Васильевич Семин

его «подкупал», но в итоге поблагодарил. Ну, в каком-то смысле я и правда подкупал его — это было своеобразное извинение, что заставил родных волноваться, которое папа прекрасно понял.

Прибыли мы к позднему обеду, остальные уже успели покушать, но для нас Марфа все же нашла, что выставить на стол. Подкрепившись, мы пошли в зал, где мне уже обстоятельно пришлось рассказывать на этот раз отцу обо всех своих «приключениях».

— Хоть не выпускай тебя из дома, — пошутил он.

Мама же решила похвастаться новым платьем и убежала переодеваться. Домой она приехала в старом, в котором за мной отправилась. Ну а я пошел к Корнею — узнать, готовы ли новые мишени. А то у старых я все конечности уже расстрелял, тренируя навык точности.

— Немного их вырезал, — поделился мужик, — но на одну вашу тренировку хватить должно.

— Тогда завтра будь готов их расставить, — сказал я ему.

Больше отвлекать лакея я не стал. Он баньку топил, а помыться я люблю. Не так уж и часто выпадает такая возможность. Хоть душ мастери! Только где ж его поставить? Новую пристройку делать? Эдак у нас дом на Нору Уизлей из Гарри Поттера начнет походить. Там ведь тоже добавляли пристройки по мере надобности, и без учета эстетики и внешнего вида — лишь бы функционально было.

Ничего делать не хотелось, но и пластом лежать на кровати я не мог. В моей комнате наткнулся на старые картины — те, из которых планировал потом тематическую выставку сделать — виды будущего. А почему бы еще одну к ним не добавить? Этим и занялся, пока время есть.

Вышел через час на минутку — ноги размять и чайку попить — и застал картину, как мама сидит в кресле в новом платье, закинув ногу на ногу и смотрит отцу чуть ли не в глаза, а тот ее окидывает масляным взглядом, постоянно косясь в вырез ее лифа. При этом оба вели светскую беседу, будто не муж и жена, а хорошие знакомые. Прав я был — разбудил новый наряд у отца былое влечение к маме. Чую, ночью, или даже уже вечером, когда Люда мыться пойдет, они в своей спальне запрутся. И это хорошо! Мне разлад в семье не нужен.

Я оказался не прав. Родители до спальни не дотерпели и отправились в баню не порознь, как раньше, а вместе.

Вернулись оттуда не только распаренные, но и довольные, с улыбками на лицах. Мне даже завидно немного стало. Я бы тоже от близости с Настей не отказался, да еще в баньке. В штанах в последние дни здорово «чешется», иногда сбивая с мыслей. Воспоминания о событиях в Дубовке, напомнили про договор с Сычевым, и пока не забыл, передал бумаги отцу. И лишь после этого сам пошел мыться.

Утро началось как обычно. Только легкий снежок выпал. Я малодушно даже поначалу хотел отменить свои обливания — так не хотелось вылезать из теплой постели на холод. Корней уже начал подтапливать наш дом, а так как печка находилась в подвале и дымоходы были разведены под полом, то и наступать на теплые доски было приятно. Даже тапочки носить не обязательно. Чего не скажешь о выходе на улицу. Но все же сумел пересилить себя и провел весь комплекс упражнений.

— Барин, мишени когда ставить? — спросил у меня Корней, когда я закончил. — Тут еще с утра к тебе Еремей просился принять.

— Давай тогда после обеда, — решил я.

Руки сейчас у меня от нагрузки подрагивали — о какой точности может идти речь? Да и чую, староста просто так ко мне не пришел бы. Так может статься, что после нашего разговора снова какие-то дела и проблемы решать придется.

Позавтракав, я сказал Тихону сбегать до Еремея и передать, что готов его выслушать. Мужик пришел спустя десять минут.

— Роман Сергеич, — начал он, — я до вас по поводу конопли. Вы нас обязали сказывать, как она подсохнет и будет готова к пользованию.

— На волокна ее уже распустили? — уточнил я.

— Еще не всю, но начали, — закивал он.

Чуть подумав, я решил сам сходить и посмотреть — сколько там у них всего конопли по итогу получилось. И оценить надо, сколько ткани выйдет, и на «техпроцесс» ее обработки посмотреть желательно.

Одевшись, я вышел вслед за старостой из дома. Близнецы носились по округе, собирая первый снег в снежки и устроив перестрелку. Он был липкий, быстро таял в ладонях, но тех это не смущало. Как и деревенскую детвору, занимавшуюся тем же самым. Первому снегу, казалось, радовались все. Не только дети, но и взрослые. Да, он скоро стает, но сейчас тонким слоем укутал землю, прикрыв грязь и мусор.

Еремей привел меня к большому амбару на собственном подворье. Там лежали снопы конопли, а рядом пара подростков и занималась «добычей» волокон из нее. Перед каждым подростком примерно тринадцати лет стояло по чурбаку. Рядом лежало по снопу, из которого то один, то другой доставали пучки травы. Затем пучок клали на чурбак и били по нему обухом топора. Отлетавшую шелуху сгребали в сторону, а оставшееся, Еремей назвал это жмэней, скручивали и клали на стол, расположенный в углу амбара.

— Потом эту жмэню вычесать надобно, тем бабы займутся, и можно прясть, — пояснял мне староста. — Но сами видите, труда в этом много, а по итогу ткани выйдет — чуть. Мало ведь нить спрясть, надо потом и соткать полотно, чтобы из него что-то сшить.

Да уж, техпроцесс получался долгим, механизации практически никакой, а время и силы отнимает у работников много. То-то они не горели желанием выполнять этот мой приказ. Надо думать, как упростить им работу.

— Сколько снопов получилось собрать?

— Дык, тут все лежит, — обвел рукой амбар Еремей.

— А из других деревень?

— Барин, — нахмурился мужик, — тут со всех деревень свезено.

Только после его слов я понял, насколько мало получилось исходного сырья.

— Так, — задумался я. — Ты собери сведения — сколько кто посеял во второй раз и сколько получил. По деревням — пусть каждый староста тебе те сведения принесет, а ты уж передо мной ответ держать будешь. Дальше — сколько снопов после сушки вышло, сколько жмэни получится, сколько потом пряжи. И еще, — добавил я, — имей в виду — я от своей