Сын помещика – 9 - Никита Васильевич Семин

— Да, — коротко ответил Леонид Валерьевич.

Девушка встала, мило улыбнулась отцу и покинула кабинет. Ей предстояло о многом подумать. Выбор на самом деле весьма непростой.

* * *

Земли Воробьевых

Дарья возвращалась домой и с каждым новым метром, что приближал ее к поместью, ее настроение ухудшалось. «Домой»… Как давно уже дом перестал у девушки ассоциироваться с чем-то хорошим. Да ровно с тех пор, как ее чуть ли не насильно выдали замуж.

Отец никогда не был с ней чересчур близок и не баловал. Мама была не то чтобы холодна, но ее внимание распределялось на всех семерых дочерей примерно поровну. А с годами сил у нее становилось все меньше. И когда отец девушки сговорился с Воробьевым о свадьбе, намереваясь не только решить финансовые проблемы семьи, но и пристроить последнюю дочь «в надежные руки», перечить мама ему не стала.

Дарья уже тогда была влюблена. И не в старика, за которого ее выдали, а в молодого красавца-офицера. Гренадер, статный, широкие плечи… Увы, эта влюбленность разбилась о суровую реальность. Дарья думала, что ее возлюбленный попытается вмешаться, поговорить с ее отцом, будет биться за нее… Но он улетучился как дым, стоило ему прознать о помолвке. Это ударило по девушке. Она посчитала себя преданной — семьей, любимым, всеми, кого она знала. И в дом Воробьева пришла не молодая жена, а сломленная девушка.

Дарья не знала, из-за этого или по иной причине, но забеременеть от старика у нее не получалось. Каждый момент их близости для нее был испытанием. Мало того, что Юрий Семенович был уже дряхлым, так от него и пахло не очень приятно. И мужской силы у старика было уже мало. Дай бог пять минут на ней попыхтит и все. Иногда даже меньше. Гораздо дольше приходилось приводить его уд в боевую готовность. Воробьев не мог этого не видеть, но винил во всем Дарью. И чтобы доказать ей это, попытался обрюхатить служанку. Вот только выбор сделал неудачный. Как итог — вскоре и ему и Дарье пришлось проходить весьма неприятное лечение.

Мало того, старик побоялся признаться доктору, что это его вина, и обвинил Дарью в супружеской неверности! Ей даже пришлось потом месяц замаливать свой несуществующий грех в церкви, построенной на их землях. Это привело девушку в бешенство. Накопившееся чувство несправедливости, вечные упреки немощного старика, ее публичный позор… все это привело к тому, что Дарья решила — раз уж ей приходится молиться за прелюбодеяние, которого не было, то она совершит его. Пусть хоть будет за что ей ходить в церковь!

Вот только помня промах своего мужа с «грязной» служанкой, пускать в свою постель дворню она не собиралась. А в свет Воробьев ее отпускал не часто. И при первом же удобном случае она чуть ли не силой затащила понравившегося ей дворянина в постель. Она до сих пор помнит тот момент. О-о-о, после опыта со стариком это было ни с чем несравнимое чувство блаженства!

Увы, ее выходка не осталась в тайне. Ни от мужа, ни от света — слишком болтливым оказался тот парень. И на полгода Дарью заперли в поместье. Но девушка ни о чем не жалела. Лишь дала себе зарок — в следующий раз выбирать не свободного дворянина, а женатого, кому самому невыгодно трезвонить на весь мир об их маленькой интрижке. И вот в следующий раз при новом посещении Дубовки все вышло точно так, как она и думала. Великолепно проведенное время, и молчание о нем среди дворян и в поместье. Юрий Семенович конечно обо всем догадался, но улик у него не было. Да и сам старик уже даже на минутку взобраться на Дарью не мог. От чего и бесился неимоверно. Слуги роптали по углам из-за того, что барин их мог и тростью отходить в порыве гнева, и жалованье урезать — «за нерасторопность», а на самом деле — из-за дурного настроения. И все чуть ли не в унисон молились и ждали дня, когда скверный старик уйдет в мир иной. Тот пока надежд дворни и самой Дарьи не оправдывал, хотя с каждым месяцем ему становилось все хуже. Ходил меньше, сил бить слуг тоже почти не осталось, и даже делам рода почти не уделял своего внимания. Из-за чего большинство вопросов бытового характера решала Дарья. Юрий Семенович оставил себе лишь ведение финансовой части.

Что весь этот кошмар останется в прошлом, Дарья поняла еще только подъезжая к поместью. Вой плакальщиц был слышен на всю округу и шел он из дворянского дома. Воробьев не позволил бы проводить обряд поминовения в поместье ради умершего слуги. Вывод был один — он преставился сам.

— Хоть и грешно это говорить, — с навернувшимися на глаза слезами прошептала девушка, — но спасибо Господи!

* * *

Поместье Винокуровых

— Папа, ты не занят? — с таким вопросом постучался я в кабинет отца.

— Заходи уж, непоседа, — хмыкнул он, откладывая бумаги. — Сам хотел тебя позвать.

— По поводу? — тут же спросил я, присаживаясь на стул.

— Ты Ольге Алексеевне зачем такое… кхм… платье сделал? — нахмурив брови, подался вперед отец. — Да еще в свет ее отправил в нем?

— А что в нем не так-то? — сделал я вид, что не понимаю его недовольства. — Платье красивое, не срамное, все прикрыто.

— Да уж лучше открыто бы было, — буркнул папа. — И то, меньше похоти вызывало б. Я лишь представлю, как на нее там глазели… Это что же о твоей маме подумают?

— Что она — красавица. А тебе гордиться надо, что она — твоя жена. Разве тебе не лестно, что она там всех затмила? — перешел я из «обороны в наступление». — Или ты переживаешь за ее благочестие? Неужели думаешь, что мама согрешить может?

— Ты палку-то не перегибай! — возмутился отец и даже кулаком по столу ударил.

— Тогда не понимаю, чем ты недоволен? — спокойным тоном спросил я.

Пожевав губами и не найдя, чем мне ответить, он перевел тему.

— Договор с Сычевым я прочитал. Ничего против не имею. Завтра тогда отправлюсь к этому стряпчему, чтобы его завизировать. Ты со мной хочешь? Потому пришел?

— Я и не знал о твоих планах, — возразил я, — да и кататься снова куда-то пока не