Проклятый Врач. Том I - Дмитрий Бурдин

Моё появление не осталось незамеченным. Стоило ему только поднять голову и посмотреть в мою сторону, как его челюсть сама собой отвисла. Затем, правда, он взял себя в руки, закрыл пасть и медленно выдохнул:

— Ого. Ким. А я думаю, кого это Басманов к нам притащил. Неужто хирургу стало скучно резать живых?

— Морозов, — я подошёл, скидывая куртку и влезая в бахилы, которые сунул мне кто-то из персонала. — И вы тут каким ветром? Надумали сменить дубинку на скальпель?

— Скальпель поудобнее будет, — хмыкнул он, давя бычок прямо о край секционного стола. — Мне этот висяк разгребать. И знаешь, что самое весёлое? Отпечатков нет. Стерты начисто. А кожа покрыта вот этой дрянью…

Он сдёрнул простыню. Знаете, бывает, думаешь, тебя в морге после одиннадцати лет практики уже ничем не удивить? А потом раз — и охреневаешь. По-настоящему.

На столе лежал мужик лет сорока. Весь, от шеи до щиколоток, расписанный чёрным геометрическим узором. И это были не просто рисунки на поверхности: линии именно врастали в кожу, уходили куда-то вглубь, жутко сплетаясь с мышцами и сухожилиями. Детально всё описывать не имело смысла. Труп мало чем отличался от трупа на фотографии. Картина мерзкая, увы.

— Это что за херня такая? — только и выдавил я, медленно обходя стол кругом.

— Вот и я про то же, — Морозов скрестил руки на груди. — Ваш знакомый?

— Пока не понимаю, — парировал я. — Татуировки, казалось, знакомые, но это…

— Это не тату, — гаркнул Морозов. — Больше похоже на родимые пятна. Но такие я вижу впервые! А знаешь, Ким, что самое забавное?

«Забавное? — меня аж передёрнуло. — Это труп, Морозов! Что тут забавного?»

— У него кожа дубовая, стучать можно! И звук — как по пластику долбишь!

— Не до одеревенения, — подал голос медэксперт, который, кстати, жался в углу. — От чего-то другого!

Им был не Вася, а пожилой мужик с красными от недосыпа глазами и предательски трясущимися руками. По его физиономии так и читалось: мечтал оказаться где угодно, хоть в пекле, только не в этой прозекторской.

Ну что ж… пора смотреть правде в глаза.

«Видение Аномалий», — мысленно скомандовал я.

Мир перед глазами дрогнул и сменил цвета. Серый бетон стен стал чёрным, свет ламп — резким, режущим глаз. А труп… труп засветился. Точнее, не засветился, а стал полым. Там, где у живого человека билось сердце, у трупа не было ничего. Просто пустота!

«Что за чертовщина?»

Система тут же выдала справку, выскочившую перед моими глазами красным мигающим окном:

НОСИТЕЛЬ: (ПОСТМОРТАЛЬНЫЙ СТАТУС)

ПРИЧИНА СМЕРТИ: КРИТИЧЕСКАЯ ДЕГРАДАЦИЯ ТКАНЕЙ

ПРИРОДА АНОМАЛИИ: ИНФОРМАЦИОННЫЙ ВИРУС

МЕХАНИЗМ: Внедрение в структуру ДНК. Перепрограммирование клеточного метаболизма с целью превращения биологической массы в энергетический конденсатор.

СЛЕДСТВИЕ: Тело носителя не выдерживает напряжения. Клеточный распад. Летальный исход.

ОСКОЛОК: ИЗВЛЕЧЁН СТОРОННИМ ОБЪЕКТОМ.

Чёрт… реально извлечён? И какого чёрта я здесь⁈

— Эй, Ким, ты уснул? — голос Морозова вернул меня в реальность. — Ты чего на его грудь пялишься?

— Извлечено, — повторил я вслух, не обращая внимания на вопрос.

— Что извлечено? — Морозов шагнул ко мне, и в его глазах впервые промелькнуло что-то, похожее на профессиональный интерес. — Ты что-то знаешь об этом?

Я посмотрел на него. Циничный коп. Циничный врач. Мы оба стояли над трупом, который не вписывался ни в одну картину мира нормального человека. И мы оба это понимали.

— Я знаю, что у него внутри чего-то не хватает, — медленно сказал я. — Тот, кто это сделал, забрал «сердце».

— Сердце? — Морозов изогнул бровь, смотря на меня так, будто я только что предложил ему арестовать покойника. — Ты сейчас метафорически или как?

— Буквально, — я ткнул пальцем в сторону накрытой простыней грудной клетки. — У него нет сердца. И, спорим на ящик твоих любимых сигарет, там внутри вообще пусто.

Из-за спины раздался раздражённый скрипучий голос. Судмедэксперт подошёл ближе, шурша бахилами, и посмотрел на меня так, будто я только что предложил ему крестить покойника.

— Чего-чего? — мужчина поправил сбившийся халат. — Как это нет сердца? Грудина целая. Брюшина целая. Никаких хирургических доступов, никаких шрамов, даже следа от пункции нет! Я его уже осматривал с ног до головы, прежде чем морду раскрывать.

— И всё же…

— Всё же? Да какого хрена у него не будет сердца⁈ — взвился эксперт. — Его что, через задницу вытащили⁈ Грудина цельная, доступов нет!

Морозов лишь хмыкнул, покосившись на меня с нарастающим подозрением. А судмед просто закатил глаза и шумно выдохнул. Чувствовалось, что мужик искренне жалел, что вообще вписался в этот цирк.

— Пальпация, — устало бросил я. Спорить смысла ноль. — Потрогай его. Постучи по грудине. Звук тебе, Василий Петрович, очень понравится.

— Ты мне тут не указывай, мозгоправ, — буркнул тот, но всё-таки послушался. Натянул свежую перчатку и с какой-то даже опаской положил ладонь на грудь покойника. Помедлил секунду, а потом постучал. Сначала робко, потом сильнее, костяшками.

Звук получился… мерзкий. Будто ударили по пустой пластиковой канистре. Глухой, звонкий, совершенно нереальный для человеческого тела, которое должно быть мягким и влажным. В прозекторской повисла тяжёлая, ватная тишина. Даже постоянный, сводящий с ума гул холодильных камер за стеной, казалось, притих.

— Это же… — эксперт уставился на свою руку так, будто она его только что предала. Даже назад шагнул. — Это же…

Мороз молчал. Только сверлил меня немигающим взглядом, пальцы побелели на краю стола: так вцепился, будто стол сейчас уплывёт.

А я стоял, смотрел на этот кошмар и одновременно читал системный отчёт. Красные буквы пульсирующей стеной висели прямо поверх Васиной ошарашенной рожи.

«ИНФОРМАЦИОННЫЙ ВИРУС. ПЕРЕПРОГРАММИРОВАНИЕ КЛЕТОК».

Я пробежался глазами по «справке» и наконец понял, что было с этим человеком и что происходит со мной. А самое главное, я понял, что случится, когда интеграция достигнет ста процентов.

В общем, та самая система, которая была во мне, это тупо вирус-код. Который вшивается в ДНК и ломает всё на молекулярном уровне. Берёт нормальную живую плоть и переписывает её под себя. Превращает ткани в накопитель. В конденсатор, блин.

То есть я — ходячая батарейка для этой дряни.