Физрук по понятиям - Евгений Попов

не те. Камеры, охрана, дети… Поднимут шум — ФСБ приедет, армию поднимут. За школу и детей всех порешат без суда и следствия… просто наблюдение… Не рыпайтесь там без моего приказа, поняли!..

Он убрал телефон и вернулся ко мне.

— Допустим, я тебе верю. Допустим, Крест в школе. Как мне его оттуда вытащить?

Я поднял разбитое лицо и усмехнулся — жуткое, наверное, было зрелище, учитывая, что половина лица была в крови.

— Я могу выманить его. Но у меня есть условия.

— Условия? — Додик приподнял бровь. — Ты, избитый, связанный, в моей котельной, ставишь мне условия?

— Да. Потому что я тебе нужен. Без меня ты Креста не достанешь. А я без тебя — труп. Так давай договоримся, как деловые люди.

Додик помолчал, разглядывая меня с новым выражением похожим на любопытство. Потом сел обратно на стул и закурил новую сигарету.

— Ну давай. Побазарим, как деловые люди. Что ты хочешь?

Я перевёл дух. Собственная кровь во рту мешала говорить, но я заставил себя. Сейчас был самый важный разговор в моей жизни — и в жизни Вени.

— Слушай сюда, Додик. Я не просто физрук, как ты правильно выяснил. Я — человек, у которого проблемы. Долги, коллекторы, липовые документы. Крест — мой козырь. Ты хочешь его. Я хочу решить свои проблемы. Давай по понятиям.

— По понятиям, значит? — Додик усмехнулся. — Ну давай. Я слушаю.

— Первое, — я говорил медленно, с расстановкой, как когда-то на стрелках в девяностые. — Ты закрываешь мои долги. Пятнадцать миллионов. Я знаю, для тебя это мелочь.

— Допустим.

— Второе. Ты делаешь мне новые документы. Чистые, без старых хвостов. Чтобы я мог уехать отсюда и начать новую жизнь.

— И это можно.

— Третье. Я выманиваю Креста на нейтральную территорию. Ты с ним базаришь. А я уезжаю. Навсегда. И никто меня больше не видит.

Додик докурил сигарету и бросил окурок на пол, раздавив его ботинком. Долго молчал, разглядывая меня, как диковинную зверушку.

— А ты, физрук, не промах, — произнёс он наконец. — Говоришь как деловой человек. Как будто не в школе работал, а на рынке в девяностые коммерцией занимался. Где ж ты раньше был со своими талантами?

— Прятался, — ответил я. — От таких, как ты. Но теперь мне терять нечего. Или я решаю свои проблемы, или умираю здесь. Выбирай.

Додик встал и прошёлся по залу. Остановился у ржавого котла, провёл пальцем по пыльной поверхности, посмотрел на испачканный палец. Потом повернулся ко мне.

— Допустим, я согласен. Как ты его выманишь?

— Я ему позвоню. Крест знает мой голос. Я скажу, что срочно надо встретиться. Скажу, где и когда. Он придёт.

Додик снова помолчал, что-то прикидывая в уме. Потом кивнул Шраму:

— Развяжите ему руки. Дайте телефон.

Качок, ворча что-то про сломанный нос и месть, перерезал верёвки. Я растёр затёкшие запястья — они были стёрты до крови, кожа висела лоскутами — и принял из рук Шрама мобильник. Старую «Нокию» с треснутым экраном. Одноразовый аппарат, который не жалко выбросить.

— Только без фокусов, — предупредил Додик. — Нажмёшь не ту кнопку — пеняй на себя.

Я усмехнулся.

— Нет, так не пойдет. Сначала решаешь проблему с моими долгами, потом я звоню.

Додик уставился на меня. Повисла тишина. Затем что-то сверкнуло в его глазах, он достал мобильник и набрал чей-то номер.

— Ваха, здравствуй, дорогой. Помнишь тех барыг, я просил с ними законтачить насчет физрука одного. Переведи им пятнадцать лямов… Молчи! Делай, как я сказал. Переводи. И скажи, что физрук теперь наш, чтобы они не совались к нам в город, иначе будут иметь дело со мной!.. Все, отбой!

Теперь я молча уставился на Додика. Мог, конечно, он тут комедию ломать, проверить я пока не могу. Вздохнул, выдохнул. Ладно. Я набрал номер по памяти. На самом деле это был номер Косарева. Я знал: директор поймёт. Должен понять. Гудок. Второй. Третий. Четвёртый. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в трубке.

— Алло? — голос Косарева был напряжённым, но живым. Он явно ждал звонка. Не спал всю ночь.

— Алло! Узнал? — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя каждое слово отдавалось болью в разбитых губах. — Слушай внимательно и не перебивай. Кресту, Додик хочет встретиться. Завтра. В полдень. У старого дуба в парке у школы. Приходи один. Это очень важно.

В трубке повисла пауза — буквально на секунду. Он догадался. Понял, что «завтра у дуба» — это не реальная встреча, а сигнал. Косарев — сын Лёхи Косого, и он не дурак.

— Я… я понял. Передам. Обязательно передам, — ответил он.

— Всё, — я сбросил вызов и вернул телефон Шраму. — Завтра он будет у дуба.

Додик смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом медленно кивнул:

— Хорошо. А ты пока посидишь в подвале. До завтра. Если Крест придёт — мы с ним поговорим. Если нет… — он не договорил. Да и не надо было.

Он развернулся и вышел из котельной. Через минуту снаружи донёсся шум отъезжающей машины. Шрам кивнул качку:

— Отведи его в кочегарку, там некуда бежать. И глаз не спускать. Если дёрнется — стреляйте. Но лучше живым…

Качок, всё ещё злобно косясь на меня (нос-то болел нещадно, и я надеялся, что он будет болеть ещё долго), схватил меня за шкирку и поволок в подвал. Дверь захлопнулась. Лязгнул засов.

Я остался один.

Глава 15

Серый рассвет только начинал сочиться сквозь грязные окна школьного коридора, когда пятеро пацанов и один бывший закладчик подошли к кабинету директора. Савельев шагал первым, сжав кулаки, за ним — Сёма, Кузя, Тоха, Витя и Лёва. Крота, бледного и взъерошенного, вели в середине.

Косарев сидел за столом, обхватив голову руками. Он не спал всю ночь. На столе перед ним стояла кружка с давно остывшим чаем и лежал телефон, который он гипнотизировал каждые пять минут. Когда дверь распахнулась и в кабинет ввалилась вся команда, директор поднял голову и уставился на них воспалёнными глазами.

— Сергей Алексеич! — выпалил Савельев, выталкивая Крота вперёд. — Эта крыса знает, где Веня!

Косарев медленно поднялся. Стул отъехал назад и упёрся в подоконник. Он посмотрел на Крота — на его бледное лицо, на дрожащие губы, на красные от