Попаданка в академию, или руки прочь от меня, Дракон! - Энже Граф

Господи, зачем я это говорю?

— Я в курсе, — говорит Дастан, — но для меня в приоритете была твоя безопасность. Леенна, саллары… Ничего тебе не сделали?

Вскидываю на него удивленный взгляд — а потом понимаю, что он имел в виду.

— Что за чушь! — восклицаю я. — Как тебе это в голову могло прийти?!

— Я просто переживаю, — последовал ответ, — ты оказалась среди варваров, известных своей жестокостью…

Закатываю глаза. Варвары, известные своей жестокостью… Заррар, сюсюкающий над малышом-васком и кормящий его пережеванными им самим стеблями варлока, посмеялся бы. Может… Я бросаю на Дастана оценивающий взгляд. Может, попробовать привлечь его на свою сторону?

— Дастан, — говорю я тихо, — что тебе известно о салларах?

Он вскидывает брови. Я поясняю:

— Я имею в виду, ты знаешь, почему они такие? Почему так ненавидят Ардонию и совершают на нее набеги?

Дастан задумчиво прислоняется бедрами к столу, опираясь обеими руками о краешек столешницы. В этой позе он выглядит расслабленно, сыто, уверенно — и я с трудом заставляю себя сфокусироваться на разговоре.

— Я знаю то же, что и все, — говорит Дастан, — они нападают на Саморрию, чтобы захватить ее и обладать хоть одним источником воды. Прудом с подземным родником. В пустыне с этим туго.

Качаю головой:

— Даже если захватят, разве они не понимают, что не сумеют удержать Саморрию? Что не пройдет и нескольких часов, как их отсюда выдворят, и ладно просто выгонят — уничтожат подчистую. К чему такие риски?

Дастан хмурится:

— Что ты имеешь в виду, Леенна? Ты что-то слышала?

— А что, если… Что, если у салларов были причины нападать на Саморрию? И что, если они вовсе не такие, как о них говорят?

Дастан встает, подходит ко мне вплотную, накрывая своей сногсшибательной аурой, наклоняется к моему лицу и спрашивает очень серьезно:

— Что ты слышала, Леенна?

— Вопрос не в том, что я слышала, Дастан, — отвечаю я, — вопрос в том, что готов услышать ты.

55

— Что ты имеешь в виду?

— Сначала скажи. Почему саллары ненавидят Саморрию? Каковы официальные сведения на этот счет?

— Они выращивали докрокк. Так же, как и мы. Но ослепли от жадности и в попытках вырастить больше урожая сгубили собственные земли. Так гласят учебники истории, Леенна. Так учат детей в школах.

— А что, если я скажу тебе, — смотрю в глаза Дастана, отслеживая мельчайшие изменения в выражении его лица, — что это ложь?

Дастан щурится. Мое сердце бешено бьется. Сейчас решится, доверится он мне или нет. Он открывает рот и тут…

— Командир! — в шатер влетает один из солдат. — Вас ищет староста!

Я быстро отстраняюсь от Дастана.

— Что ж, мне тоже пора. Я пойду.

— Я провожу, — тянется ко мне Дастан.

— Не надо! — я бросаю косой взгляд на солдата. — Нам все равно не по пути.

Я выскальзываю из шатра в смешанных чувствах. С одной стороны, я испытываю облегчение из-за того, что опасный разговор так и не состоялся, но, с другой стороны, я чувствую разочарование — по той же самой причине. Я не знаю, как Дастан отреагировал бы на мое откровение. Но в любом случае — поверил бы он мне или нет — это бы в корне изменило наши с ним непонятные пока отношения. Вот только неясно, в какую сторону. Либо дальше мы бы сблизились с ним еще больше, либо… Либо это поставило бы точку окончательно и бесповоротно.

И, к сожалению, я слишком хорошо знаю, какой поворот я хотела бы сама.

Проходя мимо библиотеки, я решаю заглянуть к старику Гарту. Толкаю дверь — и вновь окунаюсь в знакомую теплую атмосферу пыльных книг, чашечки чая с печеньками и улыбки на морщинистом лице.

Старик Гарт поднимает голову и светлеет:

— Проходи, Эрра Леенна, я как раз заварил чай.

Мои губы непроизвольно раздвигаются в ответной улыбке.

— Печеньки лимонные?

— Как ты и любишь.

Мы садимся за стол у окна. Я отпиваю глоточек восхитительного ароматного чая, откусываю кусочек лимонного теста и блаженно закрываю глаза.

Бо. Жест. Вен. Но.

— Как ваши дела, Эрр Гарт? — спрашиваю я.

— Замечательно, Леенна. Мне абсолютно некогда скучать. Постоянно приходят твои друзья-солдаты. Все книги уже перечитали, да и новые постоянно приносят. Картотека все время пополняется.

— Мои друзья-солдаты?

Старик Гарт улыбается:

— Эрр Деллиан Дастан и Эрр Пёрч Берк.

— Ох… Вот как… Значит, они часто сюда приходят?

— Эрр Пёрч заглядывает сюда время от времени. Когда ему скучно.

— А… кхм… Эрр Дастан?

И нечего так понимающе улыбаться!

— А Эрр Дастан заглядывает сюда каждую свободную минуту.

— И… что же он читает?

— Проглатывает все, что под руку попадется. А еще…

— А еще?

— А еще часто спрашивает о юной Эрре Леенне. Что любит, что читает, чем увлекается и чего терпеть не может.

Мои щеки опаляет краска. Шумно отхлебываю чай.

— И что же вы отвечаете?

— Что ему следует спрашивать это у нее напрямую, а не выискивать информацию у посторонних людей.

— В следующий раз… — я откашливаюсь, — в следующий раз, если он снова спросит что-то подобное… Расскажите ему.

— Я запомню это, Эрра Леенна.

— Кхм. А кто еще вас навещает?

— А еще на днях заходил твой дядюшка — все никак вы с ним не пересечетесь. Как всегда занят своим огородом, но находит минутку для старика.

Я поджимаю губы. Затем спрашиваю:

— А он случайно не рассказывал о своей поездке к салларам?

— А как же! Я велел передать Арияру привет. Давненько мы с ним не общались… Жаль его. Аэра хорошая была женщина, светлая, добрая, улыбчивая. Хорошо, что вам удалось спасти Сиерру. Страшно представить, что произошло бы, не удайся вам это сделать.

Закрываю лицо руками. Какая же я идиотка… Как там говорил Арияр? «Тех, кто знал правду о салларах и пытался донести ее до людей, давным-давно согнали на задворки страны»? Значит, старик Гарт один из них? Один из тех, кто знал правду и пытался обелить салларов?

— А что… — я сглатываю, — что случилось бы, если нам не удалось спасти Сиерру?

Старый библиотекарь будто уходит в себя. Глаза его обращаются куда-то далеко, туда, куда я не смогу последовать за ним при всем желании. Голос становится суше. И когда он, наконец, дает мне ответ, я знаю, что это правда:

— Если бы вы не спасли девочку, Арсах утопил бы Ардонию в крови.

Волосы на моей голове встают дыбом. Чашка, которую я ставлю на блюдце, жалобно тренькает — так дрожат мои пальцы.

— Он… — я стараюсь взять голос под контроль, — он мог