Сиротка в Академии Мрака. Королева Теней - Мария Александровна Ерова

использовал по своему усмотрению — от ублажения в постели до грязной работы вроде убийств. Но Айлиан… наверное, она была для него каким-то особенным оружием. Или средством достижения цели. Я ни за что не поверю, что он мог кого-то полюбить…

Я тяжело вздохнула, осознав, что всё это время мне ужасно не хватало воздуха. Боль от потери была настолько сильной, что я едва могла ощущать её физически, но это не значило, что она меня не раздирала на части.

— Раз я не могу поквитаться с Айлиан, — я вдруг отчётливо осознала, что мне её вовсе не жаль, и я даже рада, что Лиззи удалось убить эту предательницу перед собственной смертью, — тогда я просто обязана уничтожить Вааланта. Ведь все эти беды свалились на наши головы из-за него.

Кот покачал головой, соглашаясь со мной.

— Да. Он должен ответить за всё то, что нам пришлось пережить по его вине. За все те смерти, что остались на его совести, чтобы предотвратить новые. Вот только без Себастьяна будет крайне трудно это сделать…

— Не волнуйся, Николас, — голос мой в самом деле стал просто ледяным, словно огонь, рвущийся изнутри, произнесёнными словами превращался в лёд. — Я убью Вааланта лично. Клянусь памятью Себастьяна! Я вырву сердце этого мерзкого вампира и избавлю Дарксил от злобного тирана, загубившего столько душ!

Глава 52

Время шло медленно, собираясь по каплям моих слёз, что хлынули из глаз неожиданно. Осознание того, что произошло, свалилось на меня внезапно, когда прошло уже несколько дней с момента гибели моих друзей. Я вдруг поняла, кого и чего лишилась, и, наверное, это и стало последней каплей, после чего я дала эмоциям выплеснуться.

В данный момент я смотрела на спящего Ника, разглядывая каждую чёрточку, каждый свежий шрам на его теле, но вспоминала о другом…

Себастьян… Любила ли я его? Сейчас мне трудно было ответить на этот вопрос, потому как он потерял свою важность. Но мы какое-то, пусть и недолгое, время были вместе, и будущее казалось таким возможным, что я просто не могла поверить, что Волка больше нет. А ещё я испытывала жуткий стыд от того, что всё чаще думала о Николасе вместо того, чтобы полноценно скорбеть о Себастьяне. Конечно, я думала о нём и раньше, но Волк был первым, кто обратил на меня здесь внимание, отнёсся со всей серьёзностью и по-своему помогал. Я влюблюсь в его глаза раньше, чем поняла это.

С Ником же всё было иначе. Я испытывала к нему чувство, что родилось в моём сердце не сразу. Сначала я терпеть не могла этого парня, он раздражал меня как никто иной, но… Но в какой-то момент я поняла, что меня просто к нему тянет. А его тянуло ко мне. Со временем Кот мне открылся с другой стороны, как верный и заботливый друг, что был влюблён в меня, но не признавался в том ни мне, ни себе. Лишь Себастьян знал это наверняка, чуя в нём не только надёжного соратника по сопротивлению, которое они вместе с Ником и организовали, но и соперника в сердечных делах. Я была для них одновременно и точкой, и камнем преткновения. Но сейчас Себастьяна не стало, и это только усугубило ситуацию. Сейчас я чувствовала себя вдвойне обязанной хранить память о нём и не поддаваться искушению быть с Николасом. Хотя сейчас мне нужно было думать совсем о другом — о том, как поквитаться с Ваалантом, избежав ещё больших потерь.

И всё же я продолжала смотреть на спящего безмятежным сном Ника, одновременно умиляясь и восхищаясь его умением преспокойно засыпать в любой ситуации, чего бы не случилось.

Он зашевелился, словно почувствовав мой взгляд, и уже через пару секунд распахнул глаза. Какое-то время смотрел на меня, пытаясь понять, сон это или уже явь, а после улыбнулся. Я же не нашла в себе силы улыбаться в ответ.

— Сколько сейчас времени? — спросил он хрипло, откидывая одеяло. От Ника веяло теплотой, и мне захотелось к нему прижаться, лечь рядом, просто обнять. Но я не могла этого себе позволить.

— Скоро уже стемнеет, — я закусила губу, чтобы не выдать своих чувств, ведь нам обоим сейчас следовало придерживаться нейтральных отношений.

— Главное, не опоздать на собрание…

Он поднялся, случайно задев меня, и тут же коснувшись рукой моего плеча уже намеренно:

— Больно?

От его искреннего участия и внезапного прикосновения моё лицо вспыхнуло, а сердце забилось чаще. Я хотела что-то сказать, но наши взгляды встретились, да так и зацепились, сплелись в один тугой узел, из которого не было сил вырваться. В его глазах плясали искры — то ли от слабого света лампы, стоящей на тумбе, то ли от чего-то другого, тлеющего глубоко внутри. От того самого, что заставляло мое дыхание сбиваться, а кожу под его пальцами гореть, будто от прикосновения раскаленного металла.

— Не больно, — прошептала я, и голос мой прозвучал хрипло и чуждо. Это была неправда. Мне было больно. Невозможно больно от этой близости, от этой запретной тяги, что разрывала меня изнутри. Каждая клетка тела кричала, требовала сократить это расстояние, прижаться к нему, забыться в его тепле и забыть обо всем — о боли, о потере, о долге.

Его рука никуда не делась. Большим пальцем он провел по моей ключице, едва касаясь кожи, и по спине пробежала мелкая дрожь. Это было мучительно. Невыносимо. Сладостная пытка, от которой я теряла голову.

— Росали, — его голос прозвучал тихо, но выразительно, и я знала, что он хотел мне сказать, произнеся лишь только одно моё имя.

Николас наклонился ко мне. Медленно, давая мне время отстраниться, отказаться, убежать. Но я была парализована, пригвождена к месту его взглядом и своим собственным предательским желанием. Его дыхание коснулось моих губ, согрело их. Всё во мне рвалось навстречу ему. Вся моя израненная душа, всё тело, изголодавшееся по ласке и утешению, молило об этом миге забвения. Руки сами потянулись к нему, чтобы вцепиться в плечи, притянуть его ближе, стереть эту последнюю предательскую дистанцию.

И в самый последний миг, когда его губы уже почти коснулись моих, из самой глубины, из-под пластов этого опьяняющего влечения, поднялось другое чувство. Острое, режущее, словно лезвие, чувство вины. Лик Себастьяна, его улыбка, его взгляд… Предательство. Чудовищное, низменное предательство его памяти!

Я рванулась назад, как ошпаренная, толкнув Ника в грудь ладонями. Сердце бешено колотилось, вырываясь из груди, в глазах потемнело от резкого движения и нахлынувшего стыда.

— Нет! —