Служба имперской безопасности - Эдуард Тен

— Гляди, бабоньки, присела. Здоровкается, что ли? Так у них баронки все так здоровкаются, в неметчине, — пояснил какой-то местный знаток европейского этикета.

Григорий, заметив, как нахмурился Андрей, хмыкнул.

— Ты вот что, Настя, язык попридержи. А ты, Андрей, не серчай на мать. Это она от жалости. У баб свои резоны, вот и не удержалась. Как говорится, были бы кости, а мясо нарастёт. Проходите в дом

В доме продолжилось обязательное действо — вручение подарков. Софья с поклоном протянула свёкру и свекрови подарки.

— Вам подарок… — чисто выговорила она.

По лицам родителей Андрея было видно, как они довольны. Григорий не поскупился на угощение. Праздник был сугубо семейным — пригласили ещё три пары близких друзей семьи.

После застолья женщины сели в свой кружок. Марьяна поясняла Софье и была переводчиком.

Мужчины расположились своим кругом.

— Как командир поживает, Андрей Владимирович? — спросил Григорий.

— Да всё, слава Богу, служит, — коротко ответил Андрей, не сообщая о последних событиях.

— Я к чему вспомнил командира. — Григорий отставил чарку. — Он когда прибыл к нам в станицу, первую ночь у меня ночевал. Тогда хотел я Андрея в кадетку определить, а он упёрся: «Не поеду, и всё». Как уж я ни говорил с ним — ни в какую. Так Пётр Алексеевич ему и говорит: «Вот ты, Андрей, глянь на меня. Мне восемнадцать годов, а я уже хорунжий. Вот и ты отучишься в кадетке и выйдешь с чином хорунжего. Потом выслужишься в есаулы, приедешь в станицу — значится, будешь потом батю строить». И уговорил, как есть шайтан.

Григорий перекрестился.

— Получается, как в воду глядел. Гляди, ваше сиятельство, — он кивнул на сына. — Сын мой — есаул, да при орденах. Мне и честь ему положено отдать — я станичный атаман, а ты — превосходительство. Как же после этого не уважать командира? То-то. Вот и вся станица, и Пластуновка молятся за него и свечи за его здравие ставят. Егор Лукич верно говорит: сам Господь послал нам командира. Только при нём станица и все в округе жить по-людски стали. Прибыток появился, горцы одумались. Никто в своём уме войны не желает. Только бездельники и бандиты, кому мирно трудиться неохота, вот и норовят пограбить. Жрать-то каждый день охота.

— Верно говоришь, Григорий, — поддержал кто-то из гостей. — Горцам тожа эта резня поперёк горла стоит. Когда семья сытая, в доме достаток — чего ещё желать? Вон, к непримиримым идти желающих мало осталось. Живи мирно, работай и радуйся жизни.

Поздно вечером гости стали расходиться. Костя с Марьяной забрали Софью с Гердой и уехали в усадьбу.

— Как жить-то дальше будешь, Андрей? — спросил Григорий, когда они вдвоём сидели за столом.

— Пока в усадьбе поживу. Егор Лукич рядом поставил ещё один дом. Марьяна говорит, что мы можем жить сколько потребуется. А там видно будет.

— Правда что ль, что Софья баронского звания?

— Правда, батя.

— И сама за простого казака замуж пошла?

— Сама, батя. Мы лагерем становились, а я со своими мимо имения проезжал. Слышим — стрельба и крики. Заглянули на огонёк, а там австрийские драгуны веселятся. Офицер их Соню сильничать собрался. Ну я не стерпел — вдарил ему от души.

— Ну, то верно поступил, сын. Последнее дело это… — вздохнул Григорий.

— Ох, — запричитала мать. — Сиротка значит…

— Сирота, мама.

Мать присела рядом.

— Жена твоя небось в усадьбе жить приучена?

— Да нет, мама, Соня с пониманием. Потом дом поставлю в Пластуновке.

— Ну, дай-то Бог. Может, и сладится всё. — Григорий помолчал. — А с чего это ты есаулом на сотне сидеть будешь?

— Нет, батя. Третий батальон разворачивать будут, в четыре сотни. Меня с Костей на него поставят. Комбриг решит, кто командиром будет, а кто начальником штаба.

— Вона как. Значит, в большие начальники наш сын выбился, мать.

Марьяна сидела в гостиной с Софьей, рассказывая ей основы ведения домашнего хозяйства в казачьей станице. Герда, служанка Софьи, вертелась рядом, старательно запоминая каждое слово.

— Главное, — наставляла Марьяна, — прислуга и слуги здесь другие и обижать их нельзя. Казаки народ гордый, за вольность любую могут и в морду дать. Но если уважать — они горой за тебя встанут.

Софья кивала, хотя многое ещё было непонятно.

— У нас в имении всё по-другому было, — тихо сказала она.

— Здесь не имение, — улыбнулась Марьяна. — Здесь станица. И тебе, баронесса, придётся к этому привыкать. Да ты не бойся, поможем.

Во дворе послышался конский топот. Марьяна выглянула в окно.

— Андрей приехал.

Софья вспыхнула и поспешила к двери.

Андрей, ещё не успев спешиться, увидел жену на крыльце и улыбнулся.

— Соня, иди сюда.

Она подбежала, и он, спрыгнув с коня, обнял её прямо на глазах у дворовых. Те, посмеиваясь, отворачивались — уважали сотника.

— Я соскучился, — прошептал он.

— И я, Андрэ, — ответила она.

Марьяна, стоявшая в дверях, кашлянула.

— Ну, молодые, будет вам. Проходите в дом, обед стынет.

Андрей, не отпуская жены, повёл её в дом.

Поздним вечером Андрей сидел за столом в своей комнате, перебирая бумаги. Софья пристроилась рядом, пытаясь читать русскую книгу.

— Ты устал, Андрэ? — спросила она.

— Немного, — ответил он. — Но это приятная усталость.

— Ты счастлив?

Он посмотрел на неё, в её серьёзные глаза.

— Счастлив, Соня. Очень. — Он взял её за руку. — А ты?

— Я тоже. — Она улыбнулась. — Ты со мной это самое важное для меня.

Он поцеловал её в лоб.

— Завтра поедем смотреть участок под наш дом.

— Правда? — глаза её засветились.

— Правда. Пора своим углом обзаводиться.

Глава 26

Полковник Геннадий Карлович фон Мангер получил предписание явиться в военное министерство. Он, как и многие офицеры, получил отпуск и пребывал в имении отца, но, пробыв дома всего неделю, не удержался и решил поехать в Петербург. Вызов в военное министерство пришёлся как нельзя кстати.

Расстроенные родители, понимая серьёзность вызова, не стали пенять ему за столь краткое пребывание под родным кровом. Накануне отъезда отец попросил сына зайти в кабинет для