Резидент. Часть 4 - Никита Киров

— А-а-а, — он задумался об этом.

— Если вы не против, конечно. Если заняты, то ладно.

— Да чё против-то? Если хочешь, то подгребай… я на работе сегодня, буду через двадцать минут.

— Да я как раз рядом с вашим отделом.

Самого Рогачёва я подставлять не буду, само собой. Просто посмотрю, что у них там есть на Паука. Они же занимаются гибелью его водителя, должны быть какие-то зацепки. Ведь это может быть нифига не несчастный случай.

Время обеденное, неподалёку от полиции была «Пятёрочка», в которой менты постоянно брали что-нибудь съесть всухомятку. Я взял несколько пирожков, с капустой и картошкой, и сладкий рулет со сгущёнкой.

В полиции меня запомнили, дежурный взглянул на меня и с ворчанием пропустил через вертушку, и я поднялся в уже знакомый кабинет.

— Ща, Вадя, руки помою, — Рогачёв мелькнул рядом с туалетом. — В кабинет пока заходи.

Там сидели два опера, один белобрысый, он надел очки перед компьютером, другой рыжий. Вот они оба тогда устраивали у меня обыск, сразу узнали. Оба нахмурили брови.

— К Рогачёву я, — сказал я.

— А чё ты сделал, что к нему вызвали? — спросил белобрысый.

Он сильно поднял голову, чтобы разглядеть меня через нижнюю часть очков.

— А я сам к нему пришёл, без вызова. Чай попить.

Опер с недоверчивым видом опустил голову и продолжил клацать по клавиатуре, иногда матерясь себе под нос. У них в кабинете стояли рабочие станции с Astra Linux, куда флешку подключить не выйдет, если там стоит запрет, а он у них стоит, я проверял. А то бы я взял, был у меня один такой гаджет. Покопаться бы в самом компе, но когда вокруг столько глаз, это не выйдет.

Зато я сел перед столом Рогачёва и бросил взгляд на справки, лежащие на столе. Анализ масла? Для чего? Причём подсолнечного, а не машинного. Интересно девки пляшут. Это вообще к какому делу относится?

Рыжий опер допечатал отчёт и ушёл, зато вернулся капитан Рогачёв.

— Ну здорово, Вадя, — он пожал мне руку. — Не женился?

— Не-а. Я тут пирожков взял.

— Виталька, чайник набери, — тут же оживился Рогачёв.

— А чё я то? — возмутился тот.

— Давай быстрее, ёлки-палки!

Белобрысый Виталька нахмурился ещё сильнее и вышел. А пока Рогачёв отвернулся, я осмотрел справки на столе этого Витальки. Это интереснее. Ксерокопия протокола осмотра места происшествия.

— А я тебя, кстати, не мог видеть вчера? — спросил Рогачёв, повернувшись ко мне.

— Я вас видел, — совершенно честно сказал я с лёгкой улыбкой. — На автобус шёл, вас увидел. Но вы с этим были, — я кивнул на дверь, — с Виталей, а он же у меня тогда обыск устраивал, вот я не стал подходить.

— Ну, это же работа такая, Вадя, не надо обижаться.

— Знаю. Но всё равно я потом целый вечер убирался, так что решил знакомство с ним не возобновлять. Да, видел вас. А потом подумал, что надо позвонить.

— Понятно, — он закивал. — А я думаю, ты или не ты был.

Тут более рискованно было врать, чем говорить правду. Но я всё прикинул ещё заранее, думая, что об этом стоит сказать. Я же мелькнул на периферии его зрения, вернее, он заметил мой рост и худую фигуру, а не лицо и другую причёску.

В тот момент он обо мне не думал, но увидев сейчас, сразу задался вопросом, а не пересекался ли со мной на днях. Профи же, давно работает. Не шпион, но хорошая память тоже нужна.

Да и я не рисковал, а сомнения у Петра Андреевича тут же ушли. Мало ли что я там делал. Тогда, на месте нельзя было попадаться, чтобы Паук не всполошился, а здесь его нет.

Белобрысый Виталя принёс чайник, включил его и сразу ушёл, мы остались с Рогачёвым вдвоём. Пока опер отвернулся, я глянул на оставшиеся на столе справки, «фотографируя» их в памяти, и полистал вторую страницу протокола.

Когда он повернулся, я не кинулся отворачиваться. Одно дело — обычное любопытство парня, чей отец был ментом, другое — когда это любопытство для чего-то скрываешь. Второе очень подозрительно.

— Ничего же нет секретного? — со смехом спросил я. — Представлю, что отец был бы жив, вот так бы со всем этим работал.

— Это да, — протянул Рогачёв. — Кстати, Вадя. Я вчера вот про тебя думал.

— А что такое?

— Да вот подскажи один момент, — Рогачёв поставил напротив меня кружку чая, из которой торчала нитка пакетика. — Вчера вечером с одним козлом говорил, ровесник твой… ну, ровесник-то по возрасту, чуть постарше, может, но ты-то парень серьёзный, а он-то дебил дебилом, — опер почему-то обозлился. — Двадцать три года, ёлки-палки, жена с ребёнком даже есть, а он от них убежал. Что-то мутит вечно и бухает… такой кретин вечно обкуренный, что его даже из военкомата выгнали, когда он туда пришёл контракт подписывать! Прикинь!

Кажется, этот парень его конкретно так взбесил.

— Подозрение на износ… на изнасилование, короче, — поправился он, подумав о чём-то. — Если вкратце, он в отказняк идёт, говорит, что потерпевшую вообще не знает, вечером сидел дома, в компьютер играл и аниме смотрел. А я вижу, что он врёт. Вот и рассуди, может он правду говорить или нет?

— А вы спросили, во что он гонял и что смотрел? — поинтересовался я.

— Вот про тебя вспомнил и спросил, думаю, потом у тебя уточню, правда или нет. Сыну ещё хотел позвонить, но его жена моя бывшая к маме своей увезла, там связь не ловит… Короче, он так неуверенно ещё сказал, — Рогачёв посмотрел в свою записную книжку, — что играл в «Роблокс» и смотрел «Геншин» какой-то.

— Врёт, — тут же отозвался я, почти не думая. — «Геншин» — это не аниме, а игра на мобилках и компе. А «Роблокс» — это для младшего школьного возраста. Человек двадцати трёх лет скорее бы в стену залипал, чем в это играл. Вспомнил слова, наверное, вот и назвал.

— Во, спасибо, Вадик, так и запишу, — он ручкой черканул в блокноте. — Всё, предметно с ним теперь можно поговорить. А сейчас то что хотел спросить, старик?

Рогачёв сел