Слезы Березы. Дневник Богдана Лебедева - Алина Есенина

живой, словно сама шептала тайны ночи. Мой взгляд скользил по стволам деревьев, я искал хоть малейший просвет, но тьма была абсолютной, поглощающей всё вокруг. Чувство неизвестности сжимало мою грудь в тиски.

– Ты слышишь мое сердцебиение? – спросил голос снова, и на этот раз я уже сосредоточился на звуках. Сначала я слышал лишь шум ветра в кронах высоких деревьев, скрип сучьев, и собственное дыхание. Но, постепенно, из глубины ночи, начал пробиваться ещё один ритм, напоминающий глухой стук. Это было сердцебиение, медленное и ритмичное, то усиливающееся, то затихающее, словно отражение пульса самой земли. Этот ритм, будто бы наполнял ночь жизненной силой, создавая определённую атмосферу таинственности.

– Где ты…? – прошептал я, чуть тише, чем шёпот листьев. Я знал этот голос, но не мог вспомнить его обладательницу.

В следующую секунду, как по команде, прямо впереди меня, густая зелёная растительность на деревьях, начала расступаться, и мне на встречу вышел силуэт. Я не мог разобрать его детально, из-за лесной темноты, но мог с уверенностью сказать, что это была девушка. Длинные волнистые волосы обвивали ее плечи, плавно ниспадая на тонкую, словно вытаченную искусным мастером – талию. Она остановилась а паре шагах от меня, и замерла как статуя, совершенно не двигаясь. Мгновение – и она согнулась, сгорбившись, присела прямо на промерзлую землю, на корточках, спрятав лицо в коленях. Её плечи сотрясались от рыданий, а из-под спутанных, тёмных волос выбивались отдельные пряди, прилипшие к мокрым щекам. Я не мог разглядеть её лица, но знал, что это она – берёза из моих снов, только… Отчего-то израненная и сломленная. Я хотел подойти, утешить, но именно в этот момент меня сковал страх. Страх не перед тьмой, а перед той невыносимой болью, что исходила от неё. Это была боль не физическая, а душевная, глубокая, пронзительная, словно расколотая на части душа. Тогда я услышал шепот, тихий, едва различимый, но полный ужаса: – Оставь меня… Пожалуйста, оставь меня…

Ее слова прозвучали как мольба, как заклинание, словно каждое из них было пропитано отчаянием и невыносимой мукой. Я не знал, что могло ее сломить, что могло причинить такую боль. Я чувствовал себя беспомощным наблюдателем, неспособным облегчить ее страдания, словно между нами была невидимая стена, через которую не пройти. Мои ноги словно приросли к земле. Я не мог пошевелиться, не мог произнести ни слова. Я боялся нарушить этот хрупкий момент, боялся сделать что-то, что могло бы причинить ей еще больше боли. Внутри меня боролись два чувства: желание подойти и утешить и животный страх перед тем, что я мог увидеть, услышать, почувствовать, если осмелюсь приблизиться. В этот же миг, мои глаза вновь заволокло непроглядной тьмой.

– Злата? – осмелившись, я позвал девушку, в надежде, что не ошибся.

В ответ я вновь услышал исключительно лесную тишину. Сделав несколько шагов вперед, я позвал ее снова.

Пройдя вперёд ещё немного, я раздвинул в стороны возникшие перед моим лицом ветки, и наконец увидел ее. Она стояла, спиной ко мне, у огромного старого дуба, чьи ветви, словно скрюченные пальцы, тянулись к небу. Ее длинные темные волосы развевались на ветру, как траурное знамя. Ее голубое и красивое платье в котором она пошла сегодня с нами в лес, теперь было грязным и изорванным.

– Злата, это ты? – снова спросил я, стараясь говорить как можно мягче. Она вздрогнула, но не обернулась.

– Не подходи, – прошептала она, и в ее голосе слышалось столько боли, что мое сердце сжалось. – Уходи, пока не поздно.

Но, я не мог уйти. Я не мог оставить ее одну в этом состоянии. Я медленно подошел к ней, стараясь не делать резких движений, и коснулся ее плеча. Она резко обернулась, и я увидел ее лицо. Ее глаза были полны слез и ужаса, а на щеке виднелся свежий шрам.

– Кто это сделал? – прошептал я, чувствуя как гнев подступает к моему горлу, но она лишь покачала головой и снова отвернулась. Я не знал, что делать, и как ей помочь. Я просто стоял рядом с ней, чувствуя ее боль, и надеялся, что мое присутствие, пока я подумываю план спасения, хоть немного, но облегчит ее страдания.

– Злата, что происходит? – я вновь повторил свой вопрос, осторожно коснувшись плеча девушки.

– Я жива? – спросила она, и из ее глаз хлынул поток слез. Я кивнул, прижимая дрожащую девушку к себе. Оторвавшись от моей груди, она снова посмотрела на меня.

– Богдан, Дарина в большой опасности! Твой отец… он здесь, и он похитил ее.

Похитил Дарину? Это не могло быть правдой. Но взгляд Златы, полный отчаяния и страха, не давал усомниться в ее словах.

– Где он? Где он держит Дарину? – спросил я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри все ещё больше закипало от ярости.

Злата рассказала мне о заброшенном доме на окраине леса, месте, где когда-то располагалась старая фабрика. Отец использовал его как убежище, как место, где он мог скрыться от правосудия.

– Он безумен, Богдан. Он готов на все, чтобы добиться своего, – прошептала Злата, и я почувствовал, как по спине пробегает холодок. Я знал, что времени у меня немного. Нужно действовать быстро, чтобы спасти Дарину. Но, что мне вообще следует делать?

– Ты можешь переместиться обратно, в дом моей бабушки? – сняв со своего плеча волшебный мешок, я протянул его брюнетке, в попытке, хоть как-то спасти ее.

– Не нужно, я позабочусь о ней, – чей-то знакомый голос послышался за моей спиной, и развернувшись, я увидел старика небольшого роста. Того самого, который привел меня к Злате, когда она находилась в лесу, в образе березы. Он протирал ее листочки водой, а я стоял и смотрел, думая, что это какой-то фантастический сон. Неожиданно, буквально на моих глазах, старик начал преображаться. Его тело и внешность менялись почти мгновенно: морщины на коже разглаживались, а осанка становилась всё более уверенной. Словно под воздействием магии или какого-то древнего заклинания, он превращался в того, кого я ни за что не ожидал увидеть в этом месте, в этом темном лесу, среди мрака и шорохов незнакомых теней.

И вот наконец, я увидел перед собой человека, чье имя и лицо знакомы мне уже не первый год, но только сейчас, в этом странном и пугающем контексте, они обретали ощутимую реальность.

Я шумно выдохнул, прежде чем произнести его имя всерьез. Слова как будто застряли у меня в