Висельное древо - Бен Ааронович

банки со снятыми крышками и торчащими из них ножами, из пакета вывалился чёрный хлеб, а бутылка гарантированно органического полуобезжиренного молока в бутылке из перерабатываемого пластика была заботливо оставлена на солнце.

— Он уехал в Аберистуит к бабушке, — сказала Альбертина и предложила мне сэндвич с мармайтом. — Она сейчас не очень довольна папой.

Мне хотелось спросить, где её отец был вечером в пятницу — вдруг он как раз в это время обрушивал на меня дом, — но я не мог придумать, как бы это естественно вставить это в разговор. Вместо этого я поинтересовался, почему бабушка Альбертины недовольна папой.

— Ей не нравится идея его переезда в Америку, — ответила Альбертина. — Говорит, только-только привыкла к тому, что он живёт в Лондоне.

— А когда он переехал в Лондон? — спросил я.

— Давным-давно, — сказала Альбертина.

На самом деле, согласно моим записям, это случилось сразу после его выпуска в 1972 году. Но когда тебе семнадцать, «давным-давно» — не такой уж большой срок.

— Аберистуит — это далеко, — заметил я. — Довольно долгая поездка, не так ли? Или он поехал поездом?

— Папа больше не ездит на поезде, — сказала Альбертина. — Говорит, у него аллергия на других людей. Он ездит на машине — это занимает целую вечность.

— Тогда когда же он выехал в Уэльс?

— В пятницу утром, — ответила она. — Чтобы избежать пробок.

Она произнесла это так гладко, что я задумался, не отрепетировала ли она ответ? Но с какой целью? Всё равно кому-то из наших в Белгравии придётся потратить время на проверку данных из системы распознавания номеров, чтобы выяснить, попадался ли «Мерседес» Альберта Прайса на трассе М4 и если да, то когда. Надеюсь, этим кем-то буду не я.

— Когда вы переезжаете в Штаты? — спросил я, размышляя о том, не придётся ли нам вежливо просить их остаться в стране и под каким предлогом мы могли бы это сделать.

— Не раньше весны, — сказала Альбертина. — И я с ними не еду — это всё только для него, Стажёрки и Замен.

«Стажёрка» — это героиня нашумевшего полуавтобиографического романа её отца, жена номер три и мать двух «замен» — тех самых, которых прямо сейчас, надеюсь, тошнило на заднем сиденье маминой «Тойоты», пока та развозила их из детского сада на дружеские посиделки за кофе, а оттуда — на балет для самых маленьких.

— Это она отчаянно хочет вернуться в Штаты, — сказала Альбертина. И убедила мужа, что там его оценят по достоинству. Не то что в Лондоне, где никто не ценит его гениальность по-настоящему.

— Папа всегда немного переживал из-за этого, — добавила Альбертина.

— Он же получил Букеровскую премию, — сказал я. И практически каждый год попадал в шорт-лист, когда у него выходила новая книга.

Альбертина пожала плечами.

— Его преследует какая-то мрачная тайна, — сказала она.

— Да? — спросил я, стараясь не проявлять излишнего интереса.

— Да, — сказала она и спросила, люблю ли я научную фантастику.

Я заметил, что иногда не прочь почитать НФ — знаете, когда находит настроение.

— Тогда вам понравится вот это! — воскликнула она и повела меня в кабинет отца.

Если кухня была колонизирована деньгами, то кабинет был безнадёжно захвачен литературой. Каждый свободный сантиметр стен занимали полки, забитые книгами. Это напомнило мне коллекцию пластинок моего отца, она заполнила родительскую спальню и вытеснила все остальные занятия, кроме сна, в остальную часть их маленькой квартиры. Поэтому моя бывшая детская теперь стала гардеробной и обувным складом мамы. Но если отцовские пластинки нужно было хранить строго вертикально и только на специальных полках, то здесь книги вываливались на пол и лежали на большом обеденном столе из твёрдого дерева, стоявшим посреди комнаты и выступающего в роли письменного стола. Альберт Прайс не гнушался использовать книги как подставки для чашек с кофе или пресс-папье. Иногда они становились строительным материалом для импровизированных полок, где стояло ещё больше книг, старый бумбокс и горшки с засохшими комнатными растениями.

— Вы уже заметили их? — спросила Альбертина.

Поскольку я искал признаки того, что её отец — практик сомнительной этики, я сомневался, ищу ли я то же самое, о чём говорит она. Я уже собирался сказать «нет», но тут действительно заметил их.

На большинстве полок хватало места для высоких книг, но один стеллаж явно был сделан по индивидуальному заказу для маленьких старомодных книг в мягких обложках. Корешки были яркими, гладкими и не потрескавшимися. Я знал эти признаки, это была коллекция, а не библиотека.

Я посмотрел на Альбертину, та улыбнулась и сказала, «Можете потрогать».

— Стажёрка просто мечтает избавиться от них! Она тайком приглашала оценщика.

Я вытащил книгу наугад, у неё был плотный жёлтый корешок с логотипом издательства «ДАВ». Обложка напоминала классику Фразетты или хорошую стилизацию: мускулистые белые мужчины и женщины в неправдоподобно облегающих скафандрах с пузырчатыми шлемами. Название гласило, «Хрустальные шпили Мазарина» Т. Дж. Мортона. Я проверил следующую книгу, то же название — но издание «Новой английской библиотеки» с изображением странного инопланетного пейзажа с шарообразными деревьями и низко висящими планетами. Случайная выборка остальных книг на полке выявила множество первых изданий в мягкой обложке трёх писателей-фантастов НФ, о которых я никогда не слышал, хотя был уверен, что по крайней мере пару книг я читал. Это были уже упомянутый Т. Дж. Мортон, Аллен Винсент и Картер Хьюстон. Картер Хьюстон встречался особенно часто. Он специализировался на могучих варварах и если верить цитатам на обложках — его сравнивали с «Конаном» Говарда и «Гором» Джона Нормана.

— Интересный выбор авторов, — сказал я.

— Не авторов, — сказала Альбертина. — Автора. Это всё псевдонимы.

— Не ваш отец? — спросил я. Это не мог быть он, потому что некоторые книги датировались пятидесятыми годами — хотя, возможно, он был вундеркиндом, как мой отец.

— Почти, — сказала она. — Это был дедушка.

Который, согласно моему, очевидно, ошибочному отчёту полицейской информационной системы по семье Прайсов, вёл безупречную жизнь, преподавая военную историю в Аберистуитском университете. И, по словам Альбертины, которая явно была его поклонницей, также подрабатывал на ниве бульварной научной фантастики до начала семидесятых — как раз в то время, когда его сын Альберт получил свою первую литературную награду за дебютный роман «Хитроумные».

И я подумал о человеке, который написал