Висельное древо - Бен Ааронович

в котором очень завуалированно намекалось, некоторые случаи массовых убийств нельзя объяснить только обычной преступностью или психическими расстройствами. Отчёт так и не был официально опубликован и продолжение исследования никто не разрешал. Тогда Кимберли отправилась в тур по США и опросила всех выживших стрелков, которые соглашались говорить.

Я вспомнил мистера Панча и кровавый след, который он оставил за собой, и спросил, были ли у неё подтверждённые случаи.

— Трудно сказать, — ответила Кимберли. — Половина стрелков убивает себя или погибает от рук первых прибывших на место. А у всех остальных свои печальные истории. Над ними издевались, их травили или им просто не нравилось, как с ними обошёлся мир, и они решили преподать ему урок.

Но был один разговор, который Кимберли провела во Флоренсе, штат Аризона. Тридцатишестилетний белый мужчина, который однажды утром по необъяснимой причине проснулся, застрелил жену, потом поехал к тёще и застрелил её тоже. Он не попал в список массовых убийц ФБР только потому, что его скрутил почтальон до того, как он открыл огонь в местном «Севен-Элевен».

Во время беседы с Кимберли он утверждал, что был одержим духом медведя.

— «Старый медведь», — сказал он. — Из времён до прихода белых — злой старый медведь, — пересказала Кимберли.

Я спросил, поверила ли она ему.

— Ты когда-нибудь слышал медведя? — спросила она. — Настоящего, разъярённого? Ничто больше так не звучит. У него такой глубокий, хриплый рык. Скажем так, я слышала его дважды. Один раз на охоте с отцом и второй — когда говорила с тем стрелком во Флоренсе.

Она сделала паузу — думаю, чтобы посмотреть на мою реакцию — и продолжила:

— Не буквально, а как эхо или... я не уверена.

— Воспоминание? — предположил я, и Кимберли посмотрела на меня в упор.

— Ты ведь понимаешь, о чём я говорю? — спросила она.

— Это называется вестигия, — сказал я. — Что-то вроде магического послесвечения. Хотя, если честно, иногда это просто то, что ты сам придумываешь... или воспоминание, вызванное ассоциацией с чьими-то словами или поступками.

— Так это реально или нет? — спросила Кимберли.

Я ответил, что это реально, но научиться отличать настоящее от воображаемого можно только с учителем, хотя назойливая собака иногда помогает. Когда она спросила, какой породы собаку я бы порекомендовал, я понял, что мог немного сбить её с толку.

— Забудь про собаку, — сказал я.

— Мне понравилась собака, — сказала Кимберли.

— Собака — это отвлекающий манёвр, — сказал я.

Кимберли усмехнулась.

— Неужели? — сказала она. — Так ты думаешь, мой стрелок был одержим?

— Возможно, — ответил я. — Но это не значит, что то, что попало к нему в голову, заставило его убить этих людей. Может быть, оно хотело чего-то другого, а стрелок неправильно понял. Или оно было под влиянием его собственной личности. И даже если оно однозначно подтолкнуло его убить жену, это не значит, что с другими «стрелками» было то же самое.

— Это не очень-то помогает, — сказала Кимберли.

— Да уж, не очень, — согласился я. — Я могу просмотреть кое-какие базовые учебники из тех, что есть в Безумстве, но толку от них мало. По крайней мере, мне они не особо помогли.

Кимберли кивнула и уставилась на пустую чашку из-под кофе.

— Знаешь, кофе в этом заведении ужасный, — сказала она.

Мы пошли дальше по Юксбридж-роуд, пока не нашли место с приличным кофе, и только тогда Кимберли наконец рассказала мне, зачем она приехала в Великобританию.

— Итак, раз уж я стала в Бюро главным специалистом по делам английским и сверхъестественным, на меня возложили задачу попытаться уладить репатриацию моих сограждан... — она бросила на меня лукавый взгляд, — ...тех, кто ещё жив, обратно в Соединённые Штаты Америки, где им самое место.

— Ты могла бы просто оставить их нам, — сказал я. — Им грозят серьёзные обвинения: незаконное лишение свободы, хранение огнестрельного оружия с преступным умыслом.

— Умыслом на что?

— Пока просто с умыслом вообще.

Кимберли сказала, будь её воля — пусть бы они и дальше наслаждались гостеприимством Её Величества, но мешал досадный факт их полуофициального статуса и нежелание правительства США полоскать своё грязное бельё в британских судах. Чтобы всё прошло гладко, её отправили сюда с набором мелких секретов и уступок, дабы разжечь аппетит у британских органов безопасности

— Не говоря уже о том, чтобы сэкономить деньги налогоплательщиков.

— Получилось? — спросил я.

— И да и нет, — сказала Кимберли. — В принципе все согласны.

— Но?

— Только если твой босс скажет «да».

— Мой босс?

— Да.

— Найтингейл?

— У тебя есть другой босс?

Нет, подумал я, но не думал, что его влияние простирается так далеко.

— Они сказали почему? — спросил я.

— Сказали, есть договорённость.

Конечно есть, подумал я.

— И ты хочешь, чтобы я убедил Найтингейла? — спросил я.

— А ты можешь? Это было бы здорово.

— Так что вы планируете нам предложить?

Кимберли улыбнулась.

— А я уж думала, ты так и не спросишь, — сказала она и, достав флешку, положила её на стол между нами. — Здесь их имена, организационная структура и история «Виргинской Кампании Джентельменов» и, самое главное, подробности того, что вообще привело их сюда.

— И что же это было?

Кимберли призналась, что никогда не ездила в Форт-Мид, штат Мэриленд, чтобы поглазеть на скопище исполинских модернистских коробок, в которых располагалась штаб-квартира Агентства национальной безопасности. Но ей нравилось представлять её в виде пчелиных сот, состоящих из безликих крошечных офисных кабинок. Все эти закутки были почти одинаковыми, но намётанный глаз сразу уловил бы едва заметные различия в статусе и назначении. В тех кабинках, где отслеживали глобальные коммуникации ничего не подозревающих потенциальных террористов, мониторы наверняка стояли побольше да поплоще, настольные календари были посимпатичнее — возможно, из тех, где на каждый день написана какая-нибудь забавная пословица, — и тележка с сэндвичами подъезжала к ним в первую очередь.

— Скажи, сколько ты спала в последнее время? — спросил я.

— Потерпи ещё немного, — попросила Кимберли и принялась описывать самые дальние от столовой кабинки. Те самые, где из потолочных труб вечно несло какой-то дрянью, а их обитателям после работы приходилось тащиться дальше всех через парковку к своим машинам. Именно там перелопачивали информацию,