Санитар (зима 1926) - Андрей Никонов

Сёмушкин висел, безвольно опустив руки и голову, верёвка обвивала его шею и цеплялась за крюк на потолке. Судя по запаху, в таком состоянии он пребывал давно, не меньше суток.

— Что вы стонете, милицию вызывайте, — распорядился Травин, стараясь загородить мертвеца от Измайлова.

— Да, да, — сосед быстро отполз в коридор на коленях, потом кряхтя поднялся, забарабанил в двери, — беда, выходите, Петька повесился.

* * *

03 февраля 1926 года, среда

Панов пребывал в отвратительном настроении. В этот вечер Наум Миронович изменил классическому театру, поддался мнению знакомых, и посетил театр имени Мейерхольда на Большой Садовой, где давали «Ревизора». Панов собирался увидеть новых актёров в старых, привычных ролях, но то, что делали на сцене и рядом с ней, повергло его в ужас. Любимчик Мейерхольда, артист Эраст Гарин, совсем не блистал в роли Хлестакова, нескладный молодой человек с длинным острым носом и оттопыренными ушами цедил слова сквозь зубы с неподвижным лицом, монотонно и совершенно без эмоций, словно объявления в газете читал. Под стать ему была жена Мейерхольда, Зина Райх, которая играла жену городничего, миловидной женщине актёрское ремесло не давалось никак, она то явно переигрывала, то делала паузы совсем не там, где нужно, и вообще, смотрелась, словно её выгнали недавно с позором из домашнего театра. Молодая артистка Бабанова в роли дочери городничего была их талантливее на голову, однако больше походила не на дворянскую барышню, а на разбитную горничную. Вдобавок, режиссёр основательно поработал над пьесой, включив музыкальные номера, танцы и марши, и переписав оригинальный текст, Панов узнавал цитаты из «Игроков», «Мёртвых душ», и даже из Достоевского, сюда же добавились стихи революционных поэтов. Публике, в отличие от адвоката, спектакль нравился, артистам аплодировали стоя, галерка свистела и топала.

Придя домой, Наум Миронович в расстроенных чувствах улёгся спать, но впустую провалялся до трёх часов ночи, и только потом забылся тяжёлым, мутным сном. А потом, в семь утра, когда солнце ещё не встало, заявился Травин с очередной новостью.

— Всё идёт к тому, что я вам не советчиком буду, а защитником на суде, — адвокат нервно потирал руки, — какого чёрта вас туда понесло?

— Беспокоился за человека.

— Ну да, — недоверчиво усмехнулся Панов, — было бы за кого. И вы шесть часов ходили и думали, зайти или не зайти?

— До трёх утра в милиции продержали, как свидетеля, я же его отыскал. А потом поспать зашёл домой, да и вас будить не хотелось. Да, ещё ко мне гимнаст заявился, помните, я рассказывал, в цирке с Сёмушкиным дружил. Так он всё про хозяина вещей говорил, мол, зуб на меня точит, потому как я их барахлишко раскрыл, и деньги у Луки отнял. Требуют или деньги обратно, или барахло, а червонцы сами знаете где, сданы под расписку.

Гимнаст совершенно точно какую-то кличку своего главаря назвал, но у Травина она вылетела из головы. Слово вертелось на языке, но как часто бывает, никак не вспоминалось. Панов попросил ещё раз пересказать разговор, подумал.

— Хорошо, — наконец сказал он, — я дам вам совет, пока ничего Островскому не говорите. Выясните, что этот Зеленин хочет, и уже тогда, с этими сведениями, смело идите. Кража, мой юный друг, дело серьёзное, уголовно наказуемое, тут предупредить нужно обязательно, но и впопыхах ничего предпринимать не следует. Сегодня же с ним встретьтесь, если же захотите услышать мнение старого зануды, милости просим ко мне, скажем, часиков в шесть вечера. Только не по пустякам, умоляю вас.

Такое холодное отношение Сергея чуть обидело, и он решил, что с Панова новостей хватит. И вправду, подумаешь, дел-то, повесился циркач, и его, Травина, шантажируют. Разве это идёт в какое-то сравнение с театральным искусством. Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг вспомнил.

— Аспид.

— Что, простите? — Панов мыслями был уже где-то в другом месте.

— Аспид. Так главаря звали.

— Вы уверены? — сонно-безразличное настроение слетело с адвоката в один миг.

— Да. Дурацкое слово какое-то, — Сергей совершенно забыл про короткий разговор со стариком, — слышал где-то недавно, но не помню, по какому поводу.

— От Загоруйко?

— Верно. Откуда знаете?

Панов колебался, он помнил, что Осипов и Островский подозревали Травина в связах с бандитами, и полной уверенности в том, что это не так, быть не могло — бывший субинспектор по характеру своей работы человеком был очень недоверчивым. Но потом решился. В первом случае, то, что он скажет, Сергею может дать лишний козырь, если вдруг с бандитами схлестнётся. Во втором, если Сергей знает этого Аспида, и комедию ломает, то почему бы и не подыграть.

И, не выдавая деталей, рассказал Сергею, что Аспид — это преступник, которого ловят уже второй год, очень жестокий и умный, что никто не знает, как он выглядит, и вообще, есть сомнения, что он действительно существует.

— Нам нужно срочно в МУР, — под конец твёрдо сказал Панов, — сейчас спустимся, я вызову кого-нибудь, и съездим. Вам ведь торопиться никуда не надо?

— Нет, смена вечером начинается, — Травин договорился с Верой сходить в кино, но днём, часа в два, и надеялся, что до этого времени освободится.

— Вот и отлично.

Телефонный аппарат стоял в каморке лифтёра, который одновременно служил вахтёром, и должен был не пускать в подъезд посторонних. Лифтёр спал, накрывшись тулупом и положив голову на валенок, на появление жильца отреагировал громким храпом. Наум Миронович покрутил ручку, назвал барышне на коммутаторе три волшебные буквы М-У-Р, назвался дежурному субинспектором из тридцатого отделения, потребовал сначала Емельянова, потом Островского. Обоих ещё не было на месте, зато присутствовал Осипов.

— Николай Филиппович, — Панов говорил громко, лифтёру это не нравилось, он ворочался и кряхтел, — не могли бы меня принять? Да, дело срочное, по поводу расплодившихся змей в зоопарке.

— Видал я там странную птицу под названием пинвин, — лифтёр под конец разговора проснулся, и потягивался, страшно зевая, — так представьте, ходит важно, словно начальник, и взгляд строгий такой, прямо как у нашего преддомкома. И живот такой же. Не видали?

— Не видал, — коротко ответил Панов, вешая трубку на крючок, — идёмте, Сергей Олегович, нас уже ждут.

Глава 17

Глава 17.

07 февраля 1926 года, воскресенье

В воскресенье, 7-го февраля, в одиннадцать часов, во двор здания Первого государственного цирка заехала ломовая подвода. Извозчик предъявил наряд, выданный Кооперативной прачечной номер 4 коллектива безработных, подписанный товарищем Усановым, и считал, загибая пальцы, пока на подводу грузили тюки с