Темный Лорд Устал. Книга XI - Тимофей Афаэль

— Говори.

— Офшоры. — Шейх облизнул сухие губы. — Резервы синдиката, тайные фонды, всё, что мои люди прятали по чужим банкам от своих же. Триллионы, Лорд. Они потекут в вашу казну, я отдал распоряжение, едва меня привели в чувство. Можете проверить!

Воронов медленно опустил чашку на блюдце. Это молчание Шейх научился за минувшую минуту читать как приказ продолжать.

Он сделал глубокий вдох. Сейчас он выкладывал на стол последнюю кость, самую жирную, ту, что приберегал на чёрный день все эти годы. Чёрный день настал.

— И ещё одно. — Голос Аль-Рахима упал почти до шёпота, будто стены могли подслушать. — Это я храню в тайне даже от собственных визирей. Под этим дворцом, глубоко в скале, лежат хранилища. А в них — золото вашей Империи.

Что-то изменилось в наклоне головы на экране. Едва-едва.

— Прежние министры, ещё до вас, — те, кого вы после смахнули с доски, — вывозили золотой запас за кордон. Прятали от своего же народа. Часть осела у меня. Три тысячи тонн, Лорд. Три тысячи тонн чистого имперского золота лежат под моими ногами, и о них не знает ни одна живая душа на севере.

Шейх перевёл дух. Сердце колотилось так, что отдавало в виски.

— Оно ваше, — закончил он тихо. — По праву. Я лишь сберёг его для законного хозяина. Считайте меня хранителем, который дождался господина.

Это было враньё чистой воды, и оба это знали. Никаким хранителем Аль-Рахим себя не считал. Он сидел на этом золоте, как пёс на чужой кости, и грыз бы её до смерти, не проломи северянин ему крышу. Но язык торга прост: проигравший отдаёт всё и улыбается, делая вид, будто отдаёт по доброй воле.

Воронов смотрел на него с экрана, и на бледном лице по-прежнему нельзя было прочесть ничего. Золото, которое перевернуло бы рассудок любому смертному, легло перед этим человеком так же ровно, как ложилась под его взгляд любая вещь в мире.

Молчание затягивалось, и надежда в груди Шейха снова начала остывать. Он заторопился, пока тонкая нить не оборвалась совсем.

— И последнее, Лорд. Самое важное. — Аль-Рахим прижал обе ладони к груди и склонился так низко, как только позволяло грузное тело. — Молю вас оказать Халифату честь. Приезжайте лично. Позвольте мне принять вас под этой крышей, как подобает, и скрепить наш союз не через холодное стекло, а лицом к лицу. Я открою вам хранилища своими руками. Я хочу видеть господина, которому отныне служу!

Он замер в поклоне, не смея поднять глаз. Он сыграл на всём, чем мог. Золото, покорность, лесть, приглашение. Выложил на стол последнее, что у него оставалось, — себя самого.

И ждал приговора.

Воронов поставил чашку на блюдце, будто разговор с владыкой целой страны не стоил даже того, чтобы пролить кофе.

— Подними голову, Аль-Рахим. Согнутая спина мешает слушать.

Шейх выпрямился.

— Ты повёл себя разумно. — Голос с экрана не потеплел ни на градус, но в нём появилась оценка, какую хозяин даёт исправному инструменту. — Золото Империи вернётся домой. Оно слишком долго пролежало в чужой скале и заскучало по своим. За это я не стану держать на тебя зла. Зло — пустая трата сил, а я не люблю тратить силы впустую.

Аль-Рахим часто закивал, не смея вставить слова.

— Твоё приглашение я принимаю. — Воронов чуть повёл рукой, и за окном у него за спиной качнулась зелёная плеть. — Я приеду. Посмотрю на тебя и то, о чем ты говорил. Нам и вправду есть о чём поговорить лицом к лицу.

Что-то в груди Шейха разжалось.

Он приедет! Аль-Рахим вцепился в эти слова, как тонущий в брошенную доску, и разум торгаша заработал на привычной волне. Гость не казнит хозяина под его собственной крышей. Личный визит — это договор и будущее. Если северянин снизошёл явиться сам, значит, видит в Шейхе не падаль под сапогом, а сторону, с которой считаются. Значит, есть жизнь после этой ночи и трон. Значит будет и он сам, Аль-Рахим, живой и при власти.

Он едва не задохнулся от прихлынувшего облегчения.

— Лорд! — выдохнул он, и теперь в голосе звенела неподдельная, почти собачья благодарность, — вы не пожалеете. Клянусь песками, что родили меня, я приму вас так, как не принимали ни одного царя на этой земле. Дворец, хранилища, весь Халифат — всё распахнётся перед вами. Я прикажу готовить покои, я подниму…

— Не суетись. — Воронов остановил поток одним словом, не повышая тона. — Суета — это шум. Я не люблю шум.

Шейх осёкся на полуслове, что аж прикусил язык.

— Готовь свои хранилища к описи. — Тёмные глаза смотрели без нажима, и оттого приказ звучал весомее. — Остальным займутся мои люди. Они уже у тебя.

Аль-Рахим не сразу понял, что значит это последнее. А когда понял, лёгкая дрожь вернулась под рёбра. Холодок прошёл вдоль хребта тонкой струйкой, но облегчение было слишком велико, слишком сладко, и он затолкал тревогу поглубже.

Жив. Он остался жив. Остальное — после.

— Как прикажете, Лорд, — пробормотал он и снова поклонился.

И не увидел, как на экране, в чужом светлом кабинете на краю мира, Воронов перевёл взгляд куда-то в сторону — туда, где стоял невидимый Шейху человек. Будто за всем этим разговором следил кто-то ещё.

Аль-Рахим уже почти поверил, что всё кончилось.

Он распрямлял спину, набирал в грудь воздуха для последней благодарности, прикидывал, какими словами проводить высокого собеседника. И тут Воронов заговорил снова.

— Меня тревожит одно, Аль-Рахим. — Лорд смотрел с экрана. — Ты остался один. Твоя гвардия полегла, генералы мертвы, армия разбежалась по пустыне. Слабый сосед — это соблазн для сильного.

— Я… — Шейх запнулся, не понимая, к чему клонит северянин.

— Западный Альянс. — Воронов произнёс это, будто называл хворь. — Стервятники чуют падаль за тысячу вёрст. Стоит им разнюхать, что Халифат остался без зубов, и они слетятся рвать тебя на куски. А ты теперь мой союзник. — Короткая пауза. — Я не бросаю своих под нож.

Аль-Рахим хотел возразить, что справится сам, что соберёт новую гвардию, наймёт новых псов, но язык прилип к нёбу. Возражать этому голосу очень не хотелось.

Воронов чуть повернул голову — туда, в сторону, где маячила