АдвокатЪ - 3 - Саша Фишер

— И чем тебе поручили заниматься? — негромко спросил я, делая глоток чая.

— Всем понемногу. Днем я таскал дрова для печей, чистил керосиновые лампы, помогал Грегору чинить декорацию «Геенны огненной» — картонные языки пламени, которые поднимаются и опускаются на веревках. Но главная моя обязанность была во время самого представления. Меня поставили за кулисой с правой стороны — той самой, что ведет к «особому входу» для избранной публики. Я должен был подавать актерам реквизит и следить, чтобы никто из посторонних не шмыгнул за занавес без спроса.

Митяй сделал паузу, взял с тарелки печенье и продолжил.

— Представление, которое я обслуживал, называлось «Торжество добродетели, или Сусанна и неправедные судьи». Ты понимаешь, о чем речь. Публика — человек тридцать, в основном купцы и пара приказчиков с маслеными глазами. Лиза играла Сусанну. Я видел ее близко, когда подавал ей покрывало для финальной сцены. Она была бледна, но не от волнения перед ролью, это я сразу определил. Актриса, привыкшая к своей работе, не станет так судорожно теребить бахрому занавеса и бросать быстрые взгляды в щель кулисы, словно ждет кого-то из зала.

Митяй говорил медленно и размеренно, словно диктовал протокол допроса.

— Я заметил это. А еще я заметил, что в тот вечер среди зрителей находился человек Сычев. В руках он держал программку и делал вид, что внимательно изучает ее, но за все представление ни разу не взглянул на сцену. Он смотрел только на Лизу, и взгляд этот был… я бы назвал его собственническим.

Я кивнул. Митяй продолжал:

— Представление закончилось около десяти. Публика разошлась. Мейер, как обычно, удалился в свою каморку подсчитывать выручку. Грегор запил и уснул прямо в сарае с реквизитом. Мадам Клара увела девиц в фургон и заперла дверь на ключ, она всегда так делает, чтобы уберечь их от «ночных соблазнов», как она выражается. Но Лиза, как выяснилось, имела свой собственный ключ. Или, вернее, кто-то снаружи умел открывать замок.

Митяй понизил голос до едва слышного шепота.

— Я не ушел вместе со всеми. Спрятался за штабелем досок у задней стены балагана, там, где склад старых афиш. Мне хотелось проверить свои подозрения. И я дождался. Около полуночи вышла Лиза, в темном платке, накинутом на ночную рубашку, в сапожках на босу ногу. Она огляделась и быстро пошла к тому самому сараю, где хранилось изрубленное «Чрево кита». Я двинулся за ней.

Митяй перевел дыхание.

— У сарая ее уже ждал Сычев. Он стоял, прислонившись к стене, и курил. Я видел красный огонек папиросы. Лиза подошла к нему почти вплотную. Он взял ее за локоть, и они заговорили. Слов я разобрать не мог, но интонации слышал отчетливо. Она говорила быстро, нервно, словно оправдывалась. Один раз мне показалось, что он сказал: «Мейер не должен ничего заподозрить». И еще: «После того, как все кончится, мы уедем. Обещаю тебе».

Я побарабанил пальцами по столу.

— Ты уверен, что это был не просто флирт? Может, у них обычная интрижка, и Сычев просто ревнует?

Митяй покачал головой.

— Нет, Аркадий. Во-первых, при последних словах он вынул из внутреннего кармана что-то, завернутое в синюю бумагу. Помнишь, я тебе рассказывал про обрывок в ящике Грегора? Угадай, что это было. Лиза взяла сверток, быстро развернула, и в лунном свете блеснуло что-то металлическое. Я не мог разглядеть точно, но готов поклясться, что это был небольшой ключ. Не от фургона и не от балагана. Слишком маленький и изящный, вроде тех, что отпирают дорожные несессеры или шкатулки с драгоценностями. Или почтовые ящики на вокзале. Во-вторых, когда они расставались, она сказала уже громче: «Только чтобы без крови. Ты обещал, что никто не пострадает». Он усмехнулся и ответил: «Кровь — только на сцене, дорогая. В жизни достаточно и чернил».

Митяй замолчал и сделал еще глоток чая.

— В-третьих, — добавил он, доставая из кармана сложенный вчетверо листок, — сегодня утром я проверил содержимое мусорной кучи за балаганом. Среди обрывков старых афиш и сломанных вееров я нашел вот это.

Он протянул мне листок. На синей оберточной бумаге, измятой и запачканной, чернильным карандашом был начертан только адрес: «Сычеву до востребования, почтовая контора № 1». Почерк был явно женский, с характерными завитками на букве «ч».

— Лиза, судя по всему, собиралась отправить ему письмо или уже отправила, — резюмировал он. — Теперь у меня нет сомнений: шантаж — дело их рук. А учитывая петербургское прошлое твоего Сычева и ее собственные скелеты в шкафу, я бы сказал, что Мейеру грозит нечто большее, чем потеря пятисот рублей.

В этот момент на входе звякнул колокольчик, и в подвал, щурясь после дневного света, вошел Никита — в новом галстуке цвета индиго и с бутоньеркой из искусственной фиалки в петлице. Я приложил палец к губам, Митяй понимающе опустил глаза.

Никита огляделся, заметил нас и двинулся через весь зал, сияя улыбкой.

— О, я смотрю, ты приоделся… — тут же заметил он. — Недурно, недурно! Хотя и слишком уж строго, на мой вкус. Представишь меня своему другу?

Не дожидаясь представления, Никита устроился на свободном стуле и по-барски подозвал официанта.

— Между прочим, можешь меня поздравить, — радостным тоном сообщил я Никите. — С сегодняшнего дня я живу в отдельной квартире.

— О, так это прекрасно! — тут же отозвался он. — Поздравляю! Но, если хочешь знать, я обижен! Мне, своему лучшему другу, ты сообщил об этом последним!

— Как-нибудь я расскажу тебе всю эту занимательную историю, а сейчас я желаю отпраздновать! — заявил я и повернулся к Митяю. — Митяй, это Никита, мы с ним вместе учились в Симбирской гимназии. Митяй, племянник нашего исправника.

— А, то-то я смотрю, что лицо какое-то знакомое, — хмыкнул Никита и посмотрел на меня с ревнивым прищуром.

Я тут же развил бурную деятельность под тем предлогом, что желаю застолье пообширнее, а не просто чайные посиделки трех друзей. Высмотрел за одним из соседних столиков парочку скучающих парней близкого возраста и пригласил их к нам за стол. Один шумный балагур, сын пароходного механика, и студент-недоучка Колька Сабуров, а второй — тихий и близорукий юноша из обедневшей дворянской семьи, который служил писцом в губернской канцелярии — Павел Тучков.

К тому моменту, как на столе появился самовар и первая порция горячих пышек с вареньем, мы все перезнакомились, и даже завязалась вполне задорная беседа. Колька, размахивая трубкой, которую он так и не раскурил, травил