Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

Высокие растения у воды я видел всё это время, но связал их с нужной идеей только тогда, когда группа задержалась возле заболоченного берега. Узкие листья росли плотной полосой, местами заходя прямо в мелководье. В человеческой жизни я назвал бы растение рогозом, хотя десять миллионов лет разницы заставляли осторожнее относиться к знакомым силуэтам. Точного вида я не знал, зато помнил, что у похожих болотных растений бывают толстые подземные части с запасом питательных веществ.

Проверить стоило.

3

Короткий заметил мой интерес почти сразу. Я привлёк его внимание, подозвал и указал на берег, после чего молодой спустился вслед за мной, не задавая вопросов, которых всё равно не умел задать.

Когда я коснулся палкой земли у основания растения, Короткий решил действовать быстрее: схватил листья обеими руками и потянул настолько сильно, что верхняя часть оборвалась у самой земли. Молодой отшатнулся, уставился на пучок в руках и тут же вцепился в соседнее растение, будто собирался наказать уже его.

Я коснулся предплечья и показал запрет. Короткий недовольно напряг плечи, но остановился, а когда я снова указал палкой вниз и начал раскапывать основание, уселся рядом.

Верхний слой грунта легко расходился под веткой, ниже мешали переплетённые корни. Пришлось расширять яму, понемногу освобождая растение со всех сторон, пока под грязью не показалась толстая светлая часть. Короткий сразу приблизил морду, однако теперь одного движения ладони хватило, чтобы он не лез дальше.

Я вытащил корневище, очистил поверхность и разломил. Светлая ткань внутри выглядела достаточно знакомо, но сначала я только понюхал срез, затем коснулся его языком и лишь после этого откусил совсем немного. Волокна пришлось долго пережёвывать; вкус оказался посредственным, без сладости, ради которой стоило бы забыть обо всём остальном.

Это даже радовало. Если бы корневища были вкуснее зрелых плодов, объяснять родне необходимость сохранить хотя бы часть заросли пришлось бы уже после её уничтожения.

В тот день я больше не пробовал. На следующий вернулся и увеличил количество, продолжая следить за собственным состоянием. Короткий пришёл сам, нашёл палку и начал копать рядом, хотя довольно быстро превратил осторожную работу в беспорядочные удары. Один раз ветка соскользнула и попала ему по пальцам; молодой оскалился на неё, отбросил, посидел несколько мгновений и снова подобрал.

Когда я наконец протянул ему небольшой кусок, Короткий понюхал, сунул в рот и почти сразу выплюнул. Потом посмотрел на меня, увидел, что я продолжаю есть, снова подобрал свой обломок и на этот раз проглотил.

Любви к новой пище у него не появилось. Через несколько минут он бросил остаток и полез наверх искать что-нибудь лучше, а я остался возле воды ещё ненадолго. Корневище не заменяло плоды и не должно было их заменять; достаточно было того, что оно сидело под землёй и ждало там значительно дольше сорванного фрукта.

В следующий плохой период Короткого уже не пришлось подзывать.

4

Он спустился первым, нашёл растение и начал разрыхлять землю, на этот раз не пытаясь выдернуть листья целиком. За ним пришла молодая самка, затем ещё несколько особей, и к вечеру край заросли выглядел так, словно по нему прошёлся кто-то значительно крупнее нас. Растения выдёргивали с корнями, съедали лучшие части, остатки бросали рядом.

Если кормиться здесь так каждый плохой сезон, через несколько лет мы сами уничтожим то, что только что обнаружили.

Я начал возвращать часть корневищ в землю. Никакого объяснения не последовало: я просто отламывал съедобный кусок, оставлял часть с живыми почками и заталкивал её обратно во влажную яму. Короткий несколько раз пытался вытащить посаженное у меня на глазах, поэтому приходилось останавливать его и указывать на соседние растения.

Поначалу это означало для него только одно: именно этот кусок сейчас брать нельзя.

Через несколько недель молодая самка, кормившаяся рядом со мной, съела часть корневища, отбросила остаток, потом подняла его снова и сунула в разрытую землю. Половина осталась наружу. Я уже собирался поправить, но остановился.

Короткий подошёл, нашёл кусок и попытался вытащить. Самка ударила его по плечу, молодой отскочил и несколько мгновений сердито смотрел на неё, после чего ушёл к другому растению.

Я оставил корень как лежал.

Следующий шаг хотел проверить отдельно.

Ниже по берегу находилось влажное место, где таких растений почти не было. Вода держалась долго, над берегом росли крупные деревья, а грунт оставался мягким даже после нескольких сухих дней. Я выкопал несколько корневищ и понёс туда.

Первый кусок потерял на переходе между ветвями, когда пришлось освободить обе руки. Второй заметил Короткий: он какое-то время шёл следом, терпеливо наблюдая за моей добычей, а потом дождался, когда я повис на одной руке, и откусил почти половину.

Я оттолкнул его, указал в сторону берега и позвал за собой. Короткий прошёл ещё немного, однако идея переносить съедобное подальше от места, где можно съесть его немедленно, явно не относилась к числу убедительных.

Несколько кусков всё же удалось донести. Я закопал их на разной высоте от воды и ушёл вместе с группой.

Вернуться получилось только через несколько недель. Первое место я нашёл по высохшему стеблю. Во втором вода успела размыть берег, третье кто-то раскопал. Я уже начал подозревать, что выбранный участок оказался хуже, чем казалось, когда заметил среди обычной растительности несколько молодых узких листьев.

Они росли там, где я оставил четвёртый кусок.

Я осторожно раздвинул мокрую землю и увидел старое корневище, от которого отходила свежая светлая ткань. Прикрыл его обратно, отошёл и почти сразу вернулся, хотя прекрасно понимал, что за эти несколько шагов ничего измениться не могло.

Сам принцип был мне известен. Радовало не открытие вегетативного размножения, а то, что впервые в этой жизни растение действительно выросло там, куда я его перенёс.

Следующие дни мне несколько раз хотелось проверить побег раньше, чем это имело какой-либо смысл. Когда группа снова оказалась возле воды, я первым направился к новому месту и ещё из кроны увидел, что листьев стало больше.

5

После этого я переносил корневища всякий раз, когда находилось подходящее место. Большая часть попыток не давала ничего: одни растения исчезали после подъёма воды, другие выкапывали животные, несколько просто погибали. Один участок, который два сезона выглядел особенно удачным, не пережил сухого периода. Я пришёл туда, когда вода уже отступила далеко от прежнего берега, листья полегли, а почва затвердела настолько, что палка едва входила