Фантастика 2026-163 - Алексей Иванович Ефимов

а они, тоже испуганные, не могли их успокоить. Испуганные глаза соседей, слухи о том, что народ повсюду свергает ненавистную власть чужаков. А когда из Кен-Каро прибыли люди, сообщившие, что там воцарилась свобода и что армия на стороне восставших, их тихое селение тоже словно пробудилось.

Он до сих пор помнил радость, охватившую его при виде горящего Совета и полицейского участка, крики убиваемых чиновников. Затем было несколько дней свободы, запомнившихся как непрерывный праздник. И когда на окраине появились бронетранспорты истребительного отряда, их никто не воспринял всерьез — чего могут бояться свободные люди? Они со смехом отвергли ультиматум, а двинувшихся вперед файа тут же перестреляли из пистолетов и охотничьих ружей. Рев автоматических пушек и летящие обломки домов вмиг отрезвили их… слишком поздно. Все, кто пытался сопротивляться, были убиты на месте. Жители полагали, что на этом все и кончится, но солдаты стали выгонять их из домов, бросая внутрь термитные бомбы. Обезумевших людей согнали в песчаный карьер на окраине, освещенный заревом их горящих жилищ. Они еще ничего не успели понять, когда их стали десятками выводить к обрыву и расстреливать из стоявшего на противоположном откосе пулемета.

Ами запомнил все — и яркий свет фар бронетранспортов, и безмолвно стоящих на откосах солдат, и полную покорность селян, которые позволяли выводить и расстреливать себя, как… Он слышал ленивые слова пулеметчика, что ствол греется и патронов уходит слишком много — нельзя ли кончить побыстрее. И стоящий рядом костлявый командир, жадно глядящий на расправу, отдал приказ. Солдаты стали забрасывать толпу гранатами и расстреливать из автоматов — но даже это было слишком медленно. Тогда один из бронетранспортов сполз вниз и, беспрерывно стреляя из пушки и пулеметов, стал ездить по кругу, давя людей. Его отшвырнуло от жены — ни ее, ни детей он больше никогда не видел. Когда все было кончено, солдаты откинули бульдозерные отвалы бронетранспортов и те стали сталкивать вниз кучи земли, засыпая и мертвых, и тех, кто еще дышал, — таких были сотни. Ами чудом удалось выбраться из могилы, поглотившей его семью. Стоя над ней, он проклял сделавших это и поклялся страшно отомстить. Он отправился в Кен-Каро, надеясь найти помощь. Ему казалось, что это дело рук недобитых чрезвычайщиков — жестокость расправы не оставляла иного толкования. В городе он встретился с людьми, которые уже много лет боролись с Фамайа и понял, что бунт обречен, — но потребовал оружие.

Потом была постыдная трусость «Комитета Освобождения», склонившегося перед кучкой головорезов — а ведь у них были тысячи бойцов, и призови они — их поддержало бы все население города! Тем, кто не хотел сдаваться, пришлось бежать — это было тяжело для Ами, уже раз стрелявшего во врага. В те короткие дни в Ахруме он понял, что значит содружество борцов за свободу, и ощутил радость победы, добытой в трудном бою.

А потом снова было постыдное бегство в компании Маонея Талу — и он ему сочувствовал! Ами до сих пор трясло при мысли, что он сразу не прикончил эту мерзкую нечеловеческую тварь. Их снова схватили, он увидел смерть убийцы своей семьи — но это уже не могло его остановить. Талу милостиво заменил ему лишение разума в «Золотых садах» полугодовой одиночной отсидкой в соарской тюрьме, когда лишь мысли о мести спасали его от безумия. Потом был мятеж, испуганное лицо Талу, лежавшего на полу, побег, первая встреча с по-настоящему свободными людьми. И вновь появился Маоней Талу, и они погибли.

Когда ультиматум Вэру отсчитывал последние дни мира, он узнал, насколько этот мир богат и многообразен, и в какой лживой тьме они жили. Ему казалось, что такой мир непобедим. Но Вэру думал иначе. Когда Ами душил ужас смерти — в одно и то же мгновение — миллионов людей, он понял, что его мир обречен. Но он еще мог отомстить его уничтожителям! Их армия неудержимо продвигалась вперед, возрастая и в числе, и в силе, и Фамайа пришел конец. Когда они достигли Товии, ему казалось, что еще одно усилие — и враг падет окончательно. Но тех, кого обманули лживые идеи Проекта, осталось еще много. Битва оказалась страшной. Защитники города сопротивлялись, как могли, ему приходилось смотреть, как его товарищи выблевывают свои внутренности после нейтронных ударов и гниют заживо, превращаясь за несколько часов в скелеты, облепленные темной слизью…

Он чуть не налетел на остановившегося Уэрку. Прямо перед ними высилась Цитадель. Шоссе обрывалось у выступавшего углом вперед гласиса. Его откос поднимался над ними на высоту четырех этажей, ощетинившись надолбами вывороченного взрывами железобетона. За валом вздымалась облицованная темной сталью стена высотой в четверть вэйда — глухая и безмолвная, с выступающими гигантскими массивами башен. И надо всем возвышалась чудовищная масса центральной пирамиды с грозно отклоненными наружу стенами уступов. Ее вершина уходила в низкие, тяжело нависшие неподвижные тучи — казалось, она одна поддерживает небосвод.

Они свернули вбок и, спотыкаясь о решетки выбитых ворот, прошли через один из проемов вала на треугольный плацдарм, заваленный трупами, оружием, хламом и кусками бетона. Местами темными глыбами высились подбитые танки. Плацдарм заполнила шумная, ликующая толпа. Ами вместе с Уэркой подошел к краю рва — дальше их бойцам еще никогда не удавалось проникнуть. Ров был шириной метров в двадцать и в четверть вэйда глубиной, с отвесными стенами. На его дне громоздились заградительные фермы, обтянутые колючей проволокой, — в ней, как в паутине, висели тела, куски брезента, перепутавшиеся штурмовые веревки, лестницы… Под Ами нагромождение обломков и трупов поднималось до половины высоты стен. А за рвом, уже ничем не заслоненная, высилась Цитадель.

Ами почти с благоговейным трепетом смотрел на ее стену — снизу, до половины высоты, она отклонялась под углом в тридцать градусов внутрь, сверху под тем же углом — наружу. Закругленные передние торцы облицованных сталью громадных коробчатых башен выдвигались ко рву. Нижние, самые широкие уступы их ступенчатых крыш занимали массивные, плоские орудийные башни и во вспышках ракет отблескивали замершие навсегда стволы шестнадцатидюймовых пушек. Броня башен была иссечена, местами погнута. Прямо перед Ами возвышался огромный прямоугольный массив главных ворот, вогнутый внутрь наподобие линзы. Уступы его ступенчатых крыш изогнуто сужавшимися стальными клыками нависали над выбитым в центре барельефом — громадным, внимательно открытым глазом с файским вертикальным зрачком. Под ним в стену был врезан наглухо перекрытый трапециевидный портал собственно ворот. Ведущий к ним бронированный раздвижной мост был убран и слился со стеной рва. Неровная, избитая сталь ворот напоминала поверхность старого астероида —