Фантастика 2026-163 - Алексей Иванович Ефимов

В ней говорится о Вселенной — о том, какова она, чем была и чем должна стать. Но понять ее очень сложно. В самом деле, как можно понять то, что разум во Вселенной зародился впервые семь миллиардов лет назад? Там говорится и о том, почему он не заполнил весь космос.

В развитии всех цивилизаций существует барьер, названный барьером Йалис. До него недоступно ничего, после него — все. Но переходящий его погибает. Выжить за ним смогли обитатели очень немногих миров. Большинство рас повернуло от него вспять — они не исчезли, но и не достигли вершины. А потом тоже погибли — ведь остановка развития суть смерть.

Но самое странное, что есть в «Темной Сущности», — это доказательство искусственного происхождения Вселенной, точнее известной нам ее части. Там говорится, что в непостижимый момент Творящего Взрыва было создано множество бесконечно различных Вселенных, но все они — лишь неизмеримо ничтожная часть Бесконечности. К сожалению, самая интересная часть книги, объясняющая, что лежит за пределами мироздания, была забыта и утрачена навсегда.

Глава 17

Хьютай и Найте

Настанет год, России черный год,

Когда царей корона упадет.

Забудет чернь к ним прежнюю любовь,

И пищей сильных будет смерть и кровь.

Когда детей, когда невинных жен

Низвергнутый не защитит закон.

И станет глад сей бедный край терзать,

И зарево окрасит волны рек:

В тот день явится мощный человек,

И ты его узнаешь — и поймешь,

Зачем в руке его булатный нож.

И горе для тебя! Твой плач, твой стон

Ему тогда покажется смешон.

И будет все ужасно, мрачно в нем,

Как черный плащ с клонящимся пером.

Михаил Лермонтов, «Предсказание», 1830.

В последние секунды перед пуском про-Эвергета Анмай ощутил нарастающее волнение. Все уже было готово — ускоритель за двадцать минут разогнал пучки протонов и они неслись в накопительных кольцах, ожидая лишь сигнала. Как только он поступит, зона радиусом в десять миль на восточной окраине Товии станет смертельной для любой жизни. Все биохимические реакции там угаснут, как свеча на ветру. А затем зона смерти начнет двигаться, опишет полный круг вокруг Цитадели и остатков Товии, и, по расширяющейся спирали…

Это требовало виртуозного владения управляющими полями — малейшая ошибка означала смерть двухсот тысяч людей и файа. Удача же — смерть миллионов. Но Вэру не колебался бы и мгновения… если бы там не было Хьютай.

Он не хотел ее отпускать, — боясь, что она не вернется. А ей не хотелось сидеть здесь и наблюдать, как гибнут их собратья. Она хотела помочь им — и он не посмел ей отказать. Не мог же он удерживать ее силой?

Сама мысль об этом была для него мучительна. А Хьютай отказывалась вернуться — из глупого упрямства, такого же, как у него! Чем он вдохновлялся, когда стремился попасть сюда, как не им? А она решила стать вровень с любимым и тут уже ничего не поделаешь…

Анмай оглянулся. Олта Лайту и все остальные, собравшиеся в Центральной, нетерпеливо смотрели на него. На главном экране мерцал бункер Цитадели с безмолвно застывшими файа — Найте, операторы, командиры — и Хьютай с неподвижным, напряженным лицом и тревожно расширенными глазами. Анмай погасил изображение — смотреть на это было выше его сил.

— Магниты нагреваются, — сказала Олта.

«В самом деле, чего я жду? Разве про-Эвергет будет работать лучше от ожидания?» — он перевел взгляд. На мониторе компьютера застыла точная карта Товии и окрестностей. Зеленым фоном выделялась Цитадель и кварталы столицы, еще принадлежащие Фамайа. Их черной петлей стягивала линия фронта. За ней справа застыл большой красный круг, расчерченный координатной сеткой, — ожидаемая зона поражения.

Вэру проверил данные приборов — все было нормально. Он осторожно положил руки на пульт, трогая кнопки, и в последний миг взглянул на экран, показывающий про-Эвергет. В огромном зале было пусто, все ведущие в него ворота наглухо заперты, белый колосс застыл в мертвенном спокойствии. Анмай дал команду «пуск».

Поля наводящих магнитов сдвинулись, пучки протонов, мчавшихся всего на дюйм медленнее света, ударились лоб в лоб. Скрестившиеся пучки частиц разлетелись в многоступенчатых реакциях. Включились вакуумные инжекторы, к ним устремились гиперядра. Когда с одним из них сталкивалось сразу два протона, плотность энергии переходила критический предел, выбивая из виртуального моря лептокварки. Они появлялись как бы с замедлением, не в точке столкновения частиц, а уже возле Товии, какое-то время двигаясь вне обычного пространства — но не все. Изменения силы электромагнитного взаимодействия, считавшиеся невозможными, начались и на Хаосе.

Красное пятно зоны поражения дрогнуло и начало расплываться — 20, 30, 100 миль: под действием изменяющих сил точность фокусировки слабела. Анмай потянулся к кнопке «сброс пучка», но было уже поздно. Каждая система обладает инерцией, и прежде, чем пучок погаснет, в Товии не останется ничего живого. Оставалось лишь направить лептокварки в другое место, активировать вторую программу удара… уже смертельную для обеих сторон.

В голове Вэру осталась всего одна мысль: «Хьютай!» С внезапной отчаянной решимостью он сделал единственное, что мог — активировал эту программу. Он знал, что это уничтожит мятежников… но не только их.

Потому, что все убийственные изменения будут происходить вокруг плато Хаос — и внутри него.

* * *

Ему показалось, что приборы погасли, странный мертвенный свет заполнил помещение. Вдруг на него обрушилась тьма, снившаяся ему в первый час Эвергета, но неизмеримо сильнее. Он ослеп, все его чувства тонули в хаосе, вызывая невыносимый ужас. В то же время он вдруг увидел то, что видел в юности, в ядре Цитадели, но нестерпимо ярко и точно, и его пронзила дикая боль, и страх смерти, подобный ее притяжению, — все вместе. От неописуемо мучительного ощущения внутреннего взрыва Вэру хотелось кричать, но он уже не ощущал своих губ. В миг, когда смерть двигалась вокруг плато, пожиная и пожиная жизни, для него прошла целая вечность. Но когда хаос угас и мир вновь сделался возможным для восприятия, он уже был где-то в темноте.

* * *

В бункере Цитадели все вздрогнули, когда погас главный экран. Последние секунды ожидания были невыносимы, но они прошли, и ничего не случилось. Хаос молчал. Наконец Найте не выдержал и вызвал плато