Фантастика 2026-163 - Алексей Иванович Ефимов

устроен наш мир, влез в физику так глубоко, как только позволили мои способности. Но она не могла ответить на мои вопросы — еще нет. Ждать решения всех проблем было… глупо. Мне было восемнадцать лет. Я был очень нетерпелив… и еще никого не любил. Когда я прочел «Откровения» Огро, у меня возникла идея… я долго колебался, но любопытство оказалось сильнее и я решился. В «Откровениях» было описание ритуала… неточное. Но я нашел старинные «Тайные видения» Иррикса, полную версию — там были указаны точки… входа. Оставалось лишь попасть к ядру, но для меня это было нетрудно. К нему ведет много заброшенных туннелей, а в тот, который мне был нужен, уже много лет никто не заходил. Я пробрался туда, закрыл дверь, разделся… там было холодно. Было страшно, — я знал, что почти все из тех, кто следовал за Варатасом, умирали… но я все же решился. Иррикс указал восемнадцать признаков, нужных для благоприятного исхода — сильный, выносливый юноша, широкоглазый, сохранивший невинность, стойкий, съевший много сладостей перед… короче, у меня были все. И я был уверен…

До сих пор не могу понять, как у меня хватило глупости сделать это — на самом деле шансов не было почти никаких — но я просто решил, что раз мне повезло с минами, то повезет и здесь. Вообще-то, меня просто трясло от ужаса — но тогда моя жизнь не была нужна никому, кроме меня, и, может быть, только поэтому… Я смотрел словно со стороны… и дико, до безумия, ненавидел эту собственную трусость. В конце концов я понял, что если отступлюсь, то буду презирать себя до конца моих дней. Все остальное уже не имело значения. И я вошел.

Это все, собственно. Перед тем, как пойти, я оставил записку в своей комнате — просто чтобы отец не гадал, что же со мной сталось. Меня нашли часов через пятнадцать, — с разбитым в кровь лицом, в синяках, полуживого от холода. Странно, что я вообще не замерз…

Анмай говорил тихо, словно во сне.

— Очнулся я уже в больнице, — по-прежнему в чем мать родила, но в нормальной постели и с трубками, которые входили мне чуть ли не во все отверстия на теле. Все мускулы у меня были как ватные, голова дико кружилась, я с трудом соображал, кто я и где. Надо мной стояли физики, которым было интересно, почему я еще жив. Позже один из них сказал, что в деформационном поле невозможно выжить и меня выкинуло случайной флуктуацией — вступив в ядро, я должен был умереть. Я бы и умер — от стыда, если бы мог! А вот врачам было очень интересно, зачем я это сделал. Сказать им правду я не мог. Тогда они посадили меня под замок и пригласили психиатров — ох, как я злился! Сказал им, что пока жив, не дам к себе прикоснутся никому. Но они тоже читали «Откровения» Варатаса. Они знали также мои увлечения и быстро добрались до истины. Вся эта история с самого ее начала и до самого ее конца была следствием моей глупости. Но ко мне стали относиться иначе. С уважением?.. Не знаю. Все же это был уникальный случай. Никто прежде не выходил из ядра таким, каким вошел. И очень немногие смогли вообще из него выйти…

— И ты так ничего и не видел?

Анмай усмехнулся.

— Видел, разумеется. Я много что там видел…

— Но что? Что ты видел?

— Когда я вошел в ядро… ну, как это объяснить? Всего один шаг отделял обычную нечувствительность от насыщенного новыми, неизвестными, изысканными цветами потока впервые переживаемых ощущений, расширяющих диапазон чувствования в геометрической прогрессии. Эта сверхчувствительность пришла внезапно, как воспоминание, как пробуждение от глубокой телесной и духовной амнезии. Я словно бы вспомнил… вспомил себя через наслаждение, через боль и страх вновь потерять себя. Это новое чувствование ворвалось в меня, как ворвалась позднее любовь, как могла бы придти внезапная смерть, это чувствование оказалось настолько глубоко и отлично, что я не мог даже представить себе, что потом все может быть иначе. Я двигался вверх, двигался вниз, рос, уменьшался — все это было второстепенно, потому что главное — это, прежде всего, шок, чудо пробуждения от самого себя, надменного молодого, глупого приемыша. Шок, после которого умерли приобретенный мной опыт и мудрость других, как листья облетели годы моей короткой жизни и родилась свобода, безличная и безжалостная, как огонь. Я внезапно вспомнил себя, возможность быть расслабленным, текучим, гармоничным, вспоминил способность выходить за границы физического мира и делаться волной живого света, осязаемой и интенсивной. Свободное падение из пространства в пространство, из момента в новый, более расширенный момент; скольжение сквозь смену декораций в будущее, восторг и страх — настоящее вне времени, доверие, растворение в его тишине, в безграничности, растворение в самом отсутствии времени, расширение до масштабов другого измерения, стремительное и невесомое погружение на каждую последующую глубину Реальности — от сновидения к сновидению. Я по-прежнему был в пустоте, но она раскрылась, стала бесконечной, и я видел… кажется, только свое будущее, это естественно… Я, увы, сам не понимал очень многого, но главное… главное я помнил.

Я видел гибель нашего мира — он взорвется, разлетевшись на множество частей. Я видел тьму, полную звезд, гигантские корабли, летящие от звезды к звезде… я видел их так точно, что, пожалуй, смог бы построить, — если бы умел! И я видел себя на таком корабле! А все остальное… Миры — мертвые, лишенные жизни, — ты не сможешь представить, сколько их! Или полные такой жизни, что лучше они были бы мертвыми… Жизнь очень редко приводит к возникновению разума. Чаще всего она идет дальше… Я видел, что представляет собой жизнь, эволюционирующая двенадцать миллиардов лет. Я видел планеты, где чудовищная жизнь таится под ледяной броней толщиной в сотни миль, в не знающем света океане, видел гигантские планеты, состоящие, в основном, из воды, — в них сплошь кипит жизнь, питаясь внутренним теплом такого мира. Я не могу описать, на что похож такой океан — особенно, если он существует втрое дольше, чем наши моря! Живые существа во Вселенной столь многообразны… некоторые из них своим разумом намного превосходят нас — но вовсе не обладают самосознанием… в нашем смысле. А те, кого мы считаем разумными существами… но тут я не понимал почти ничего. Я видел населенные планеты… неописуемо прекрасные и одновременно полные невыразимого зла.

Ты думаешь, что есть только обитаемые миры и