Фантастика 2026-78 - Денис Арзамасов

– Ну что вы, дядька Рей, – пробормотал тот, уводя гнедого.

Солдаты нехотя последовали его примеру, что-то прошептал на ухо мерину Михей, Рион потрепал свою кобылу по шее, я, перед тем как передать повод пацану из конюшни, погладила доверчиво льнущую к ладони губами Облачко. Что ж, во всяком случае, хоть они останутся в тепле и уюте, вряд ли бургомистр подумает, что в них может вселиться дасу.

– Рей, – тихо позвал капрала Тиш, – может, ну его? Зачем нам все это? Я по буеракам за тварью таскаться не нанимался, еще заведет в трясину.

– Отставить, солдат. У меня приказ бургомистра. Хочешь оспорить, иди к нему, сразу звания лишат, ибо у нас в княжестве приказы не обсуждают. Прикажут, ты не только по буеракам, ты еще и по отхожим ямам лазать будешь. Ясно?

– Ясно, – хмуро сказал воин и зло сплюнул.

– А как же Рузовки? – растерянно спросила Оли. – Мне что же, одной идти? Или с вами до Велижу? Как же так? – Она переводила растерянный взгляд с одного лица на другое, но, увы, никто не торопился спасать попавшую в беду девушку. К вящей радости Кули, который уже дергал сестру и упрашивал идти вместе с солдатами.

– Как тебя звать? – догадался поинтересоваться у притворы Кишинт, выходивший за ворота и тащивший на плече позвякивающую сумку.

– Называй тварью, – не оборачиваясь, ответила притвора.

Молчаливый лучник крякнул, но ничего не сказал.

Я шла последней и вдруг задумалась: а почему ни один из них не предложил остаться мне? У Оле, Кули, Миры и даже Риона с Михеем был выбор, и они его сделали. А я? Почему мое участие в походе даже не обсуждалось?

Глава 10

По следам нечисти

Лес был… обычным. Мы шли уже третий час, а отличий от той чащи, в которой плутали две последние недели, я не нашла.

– Айка, не отставай, хватит головой вертеть, – оглянулся Вит, его голос прозвучал будто издалека.

Я в очередной раз покрепче перехватила наплечную сумку и бросилась по тропе вперед. И в самом деле умудрилась отстать, всего лишь замедлив шаг.

– Оставь ее, если она и изменит путь, то выживет. В отличие от тебя, – хрипло проговорила притвора.

– Сказала тварь твари, – прошептал Тиш.

– Не отставать, – скомандовал Рэйвен, положив конец разговорам.

Вит пропустил меня вперед, и чувство отдаленности тут же исчезло. Шли друг за другом, след в след. Солнце давно село, ночной сумрак подкрадывался из-за каждого куста, легонько трогал за ноги и заглядывал в лицо, от клубящейся в нем темноты все торопливо отводили глаза, словно дети, старающиеся не заглядывать под кровать, где может спрятаться базыга.

Тот лес, да не совсем тот.

Вот стал смотреть себе под ноги Рион, тихо зашептал слова детской песенки Михей, Вит, молчаливо поторапливая, почти наступал на пятки. Кто-то из идущих впереди солдат тихо вскрикнул, Кули указал пальцем куда-то во тьму, но Оле потащила его дальше, торопливо шепча молитву Эолу, что странным образом казалась созвучной песенке Михея.

Я наткнулась на шедшую впереди Миру. Девушка остановилась, пытаясь разглядеть что-то впереди, там, где как раз матерился один из солдат. Там, где замерла на тропе притвора с поднятой рукой, призывая к тишине.

– Дай ты ей по башке, – предложил шедшему следом за проводницей лучнику Грес. Зашелестело вынимаемое оружие.

– Да, дай, – не стала протестовать притвора. – И останешься без своей. Впереди перекрестье.

Стоявший рядом с Рэйвеном Киш присвистнул.

– Рановато, но… – не договорив, женщина указала рукой в сторону: – Придется переждать! – и первая сошла с тропы в заросли желтоватого кустарника, так похожего на волчью ягоду, что росла вокруг Солодков.

– А если мы не хотим? – спросил один из воинов, кажется, Орир, тот, что нес в Полесец отрубленную голову.

– Неволить не стану, вступайте на перекресток, и пусть каждый идет своей дорогой, – пожала она плечами.

– Шагом марш за твар… проводницей, солдат, – скомандовал Рэйвен и пробормотал: – Словно дети малые, ей-богу.

Притвора молча опустилась на ковер из еловых иголок и мха. Она не смотрела ни на кого, только прямо перед собой.

– И что теперь? – спросил Рион.

– Ждем, – ответила женщина.

– Чего? Пока нас съедят? – Оле нервно оглядывалась, а я не ощущала никакой опасности.

Ночной лес был наполнен звуками, влажными шорохами, глухими скрипами. Живой лес, не мертвый. Почему все так дергаются?

– Наш путь пересекся с другим, – как о чем-то само собой разумеющемся, сказала притвора. – Теперь надо ждать, когда они пройдут мимо и перекресток исчезнет.

– Они? – спросила Мира.

– Перекресток? – одновременно с девушкой удивился вслух Михей.

– Привал, – скомандовал капрал, и солдаты опустили сумки на землю. Киш тяжело дышал.

Женщина закрыла глаза и больше ничего не сказала. Ей не было никакого дела до чужого невежества или переживаний. Мне по большому счету тоже.

Воцарилась тишина, немного настороженная, немного неловкая. Вот лучник отвел взгляд от притворы, Рэйвен крякнул и бросил сумку на землю. Михей потоптался на месте, словно не зная, что ему делать, и сел рядом с кустом. Рион поднял руку, чтобы повторить упражнение, и тут же опустил.

– А вы знаете, у моего дядьки в Козлинках корова каждую осень телится и таких замечательных телят приносит, – нарушила затянувшуюся тишину Мира.

– Да, давайте о корове ее дядьки поговорим, – неожиданно зло ответила Оле. – Давайте об урожае тыквы или…

– А я хочу узнать про перекрестье, – неожиданно сказал Рион и посмотрел на проводницу, которая все так же неподвижно сидела на мху, ничем не показывая, что слышит парня.

– Да, вот только разговоров о всяких там… всяких там… – Оле никак не могла найти правильного слова. – Всяких ужастей нам и не хватает, – чуть не плача, закончила она. – И зачем я только с вами пошла? Надо было на тракт, пусть далече, но не страшнее, чем здеся.

– Да, давайте поговорим, почему ты с нами пошла, – согласился Вит, пристально глядя на молодую женщину.

Один из солдат крякнул и что-то зашептал на ухо другому, остальные молчали. Помню, у нас в Солодках мешок с мукой пропал, в аккурат тот, что для сборщика податей приготовили. И по всему выходило, что вор кто-то из своих, поскольку чужому невдомек, где этот мешок хранился. Да и не успел бы пришлый уйти, только перепрятать. Вот тогда селяне, те, что вместе посвящали Эолу детей, пели песни на свадьбах и плакали на похоронах – так же смотрели друг на друга. С недоверием и подозрением, словно абсолютно чужие.

А мешок потом на мельнице нашелся, его просто Ланька с Гунькой на телегу погрузить забыли. Ох и огребли они от старосты!

Оле закрыла лицо руками и расплакалась. Кули, обычно старавшийся