Фантастика 2026-78 - Денис Арзамасов

– Впереди перекресток, – неожиданно заговорил Киш, взламывая настороженную тишину, как лодочник по весне взламывает суковатой палкой подтаявший лед на реке. – Да не простой…

– Мы уж поняли, господин маг, чай, не дурнее остальных. – Орир толкнул локтем лучника, но тот молча смотрел на мага. – Костер хоть развести можно?

Кишинт посмотрел на притвору. Та едва заметно кивнула. Солдат скривился, но все же полез в сумку за огнивом.

– Дороги разные бывают. Мы ходим по каменным мостовым или по лесным просекам, мертвые находят свой путь к Эолу или Рэгу, а дасу… Дасу идут своими тропами, и вряд ли кто-то из ныне живущих способен рассказать – какими. Но иногда эти пути пересекаются. А иногда их пересекают специально.

– Это когда вызывают демона? – спросил Рион.

– Да, – заговорил Вит, тоже опускаясь на сухую землю и прислоняясь спиной к шершавому еловому стволу. – Его приводят в этот мир за ручку. Сначала вылезает та тварь, что вы видели в Волотках. Проводник. Он – что-то вроде тарана, пробивающего ворота крепости. А потом уже и демон заглядывает, раз уж крепость открыта.

Солдаты стали тихо переговариваться, почти не слушая Вита, Киш вытянулся на мху и закрыл глаза, Кули сел рядом со всхлипывающей сестрой, Оле комкала в руках платок, Мира протянула Михею кусок вяленого мяса. В животе снова заурчало, и хотя ели совсем недавно, я бы тоже не отказалась от кусочка.

– На самом деле тропы живых и мертвых пересекаются постоянно, просто мы не можем ступить на них. Лишь иногда та или иная крестьянка или благородная леди завизжит или упадет в обморок. А потом голосом умирающей поведает всем, что видела давно почившую прабабку, та смотрела с печалью и грозила пальцем, не веля продавать фамильное колье, ну или старую корову, – пробормотал Кишинт, натягивая на глаза капюшон, словно собирался вздремнуть. – Это часть нашей жизни. Человек не может ступить с живого пути на мертвый, пока не умрет, поэтому эти перекрестки безвредны. Можешь не читать молитвы, девочка. – Он взмахнул рукой, указывая на Оле. – В этой темноте много всего, но пока там нет ничего смертельного.

– Так почему же мы сидим здесь, а не идем вперед? – поднял голову вроде бы не прислушивавшийся к беседе капрал. – Вы сказали, что торопитесь, или я не прав?

– Правы, – ответил Вит и посмотрел на молчаливую притвору.

– Это все из-за нее, да? – правильно истолковал его взгляд Рэйвен. – Мы не можем ступить, но она может? Так?

– Так, – ответил Вит.

– Вы знаете, отчего притвор прозвали притворами? – перебил его Кишинт, продолжавший лежать на мху.

– Потому что они только притворяются людьми. Звери, вставшие на задние лапы и спрятавшие клыки, – ответил солдат с уже успевшим пожелтеть фингалом. Сидевший рядом с ним Михей невозмутимо провел рукой по арбалету.

– Спрошу по-другому, – не стал спорить маг. – Вы знаете, как и когда их так прозвали?

Ответом ему было молчание, даже Рион замер в ожидании продолжения, так и не взяв у Миры кусок мяса.

– Притворами прозвали людей, которые помогали демонам.

– Не было такого никогда! – вскочил высокий Грес, а я вдруг поняла, что он станет первой жертвой притворы, которая вела нас в Велиж. Ведь смертельный удар ее мужчине нанес именно он.

– Было, – добродушно ответил Киш, и хоть его лица я не видела, готова была поспорить, что мужчина улыбается. – Всегда найдутся те, кто недоволен своей жизнью. Те, кому всего мало: денег, женщин, власти, силы, коров, лыка для лаптей или самогона, в конце концов. Их алчность для демона, что свет огня для мотылька. Дасу ведь может многое дать и многое взять взамен. Таких людей, что предавали своих во имя жадности, и прозвали притворами. Это, – он не глядя указал на сидящую в стороне притвору, – их потомки.

– Легенды гласят, что, помогая демону, люди менялись, – добавил Вит. – Становились немного иными. Они получали желаемое – деньги, власть или лыко для лаптей, проводили ритуалы вызова дасу и приносили жертвы. Внешне они оставались людьми, а внутренне становились кем-то вроде проводников демонов. Они служили дасу и делались нечистыми. Нечистью.

– Не ты ли говорил, что в тебе, во мне, да и во всех магах есть темная кровь? – спросил Рион.

– Есть, – не стал отнекиваться чернокнижник. – Во мне, в тебе и в Кише течет кровь демона, донельзя разбавленная, но все же.

– Так в чем разница между ней и тобой? – снова спросил бывший чаровник.

– Разница в том, что мои предки не служили дасу.

– Они с ним спаривались, – ответила вдруг притвора и вскочила на ноги.

– Да, если демон вселится в человека, он вполне может…

– Я думаю, они поняли, – прервала Вита проводница и скомандовала: – Тушите костер, пути разъединились, мы можем идти дальше.

Я торопливо встала, с сожалением проводив взглядом кусок мяса, который Мира убрала в сумку. Орир громко заругался, вылив так и не закипевшую воду из котелка в только что разведенный костер. Но на этот раз обошлось без одергиваний капрала.

Загадочного перекрестья я так и не увидела и не почувствовала, хотя Тиш пару раз предложил пустить вперед не одну, а сразу двух притвор, но отклика у моих спутников не нашел и заткнулся. Странно, но никто из них: ни Вит, ни Киш, ни даже наша нечаянная проводница не требовали от меня сделать что-то эдакое, отчего, например, у того же Кули глаза полезли бы на лоб. Они не требовали от меня быть притворой.

Тропинка петляла, уводя дальше в лес, тьма сгущалась, пока не стала совсем непроницаемой, и Рэйвен долго ругался, налетев на пень, который обошла проводница. Чиркнули кресала, высокий Грес и молчаливый Эриш подняли над головой факелы. Огонь больше привлекал внимание, чем разгонял тьму, но, судя по тому, что Оле старалась держаться поближе к солдатам, кого-то он все же успокаивал.

Киш и Вит что-то вполголоса обсуждали, Мира молчала, Оле продолжала изредка всхлипывать, так, что пробрало даже молчаливого лучника, который, отстав от своих, протянул девушке серый платок и попытался улыбнуться щербатым ртом. Поначалу солдаты болтали – в основном отпускали плоские сальные шуточки по поводу задницы притворы, но через пару часов замолчали и они. Шли след в след, затылок в затылок, наверное, если бы мы не болтались последние две недели по Тарии, этот переход показался бы мне удручающе монотонным, а так терпимо – всего лишь одна ночь. Не самая темная. Не самая страшная. Непонятно, почему хмурился Рион, едва не наступая на пятки Михею.

– Тсс… – зашипела проводница, останавливаясь, и ее шипящий голос ворвался в ночную тишину, спугнув с куста мохнокрылого мотылька. – Впереди перекрестье, – объявила притвора.

– Опять? –