Фантастика 2026-78 - Денис Арзамасов

Прежде чем исчезнуть вместе с ним, Мира обернулась. Еще и улыбнулась, падаль!

– Не пойду! Уж лучше в лесу с волками… Кули! – взвизгнула девушка.

Может, Оле идти в гости к мертвякам и не собиралась, но у ее любопытного младшего брата было свое мнение. Как водится, в этом возрасте мальчишки сначала делают, а потом думают.

Парень сделал несколько шагов, наверняка собираясь всего лишь сунуть нос в мир мертвых и потом рассказывать таким же олухам-мальчишкам страшную историю о собственной храбрости. Но мертвяки оказались гостеприимными хозяевами, и парнишка исчез так же, как и все остальные, оставив позади горестно вопящую сестру.

– Кули, нет! Кули…

Оле больше не думала. Страх ослепляет, особенно страх за того, кто дорог. Вряд ли она соображала, что делала, просто бросилась следом, чтобы так же растаять в туманной дымке, как мгновением ранее ее брат.

– Айка, постой. – Рион положил руку мне на плечо, останавливая.

– Что?

– Я не знаю, как сказать… – Он замялся.

– Тогда не говори. – Я снова повернулась к тропе.

– Айка, что-то тут неправильно.

– Что?

– Да не знаю я. – Рион запустил пятерню в волосы. – Иначе уже давно сказал бы.

– С кем неправильно? Со мной и Витом? С Михеем? С Кишинтом? С этими приблудными девками?

– С тобой и солдатами, – выдал он и криво улыбнулся.

– Правда? И что там с солдатами?

– Айка, когда мы их встретили, кажется, я что-то видел или слышал… Что-то неправильное, но тогда. – Рион махнул рукой.

– Тогда ты был не в себе.

– Точно. И теперь это воспоминание вертится, как забытое слово на языке, но ухватить я его не могу, только чувствую неправильность. Вот, – растерянно развел он руками.

– Ага, – не зная, что сказать, согласилась я.

Ничего путного, что можно было сказать одновременно про меня и солдат, которых я видела второй раз в жизни, на ум не приходило.

– Будь осторожна, – напутствовал меня Рион.

– Как все… – я пошла по тропе, начала говорить в привычном мире, а закончила в другом: –…гда.

Черная ночь сменилась белым днем настолько резко, что в первый миг показалось, будто я ослепла. Зажмурилась, взмахнула хвостом, о кого-то споткнулась, потерла глаза…

Сквозь яркий белый свет стали проступать очертания, немного нечеткие, словно размытые. Так бывает, когда долго смотришь на солнце: весь мир растворяется в его свете, а ты трешь и трешь глаза, хотя знаешь, что будет только хуже и надо просто остановиться.

Сидя на земле, тихо причитала Оле, любопытный Кули на этот раз крепко держался за ее подол и, громко икая, оглядывался. Я тоже едва не заикала, да что там, едва не заорала в голос.

Этот мир был другим. И мы в нем были другими. Оле больше всего походила на… выцветший гобелен.

Каштановые волосы девушки стали белесыми, кожа полупрозрачной, одежда словно подернулась пылью, что лежала у нас под ногами. Много-много пыли…

– Хоть и не по своей воле, но мы прошли путем нечисти. Рэг нам этого не простит, – похоронным голосом проговорил Орир, разглядывая бледные руки так, словно не понимал, откуда они у него взялись.

Я подняла голову, готовясь увидеть в мире мертвых все что угодно – от армии мертвецов до дасу, жующего листья толокнянки. Мир не был белым, он был серым. Пепельным. Прямая как стрела дорога уходила за горизонт, а вдоль нее клубился, перекатывался бурунами туман, словно черемуховый кисель в кастрюле. Так легко было представить, как этот туман течет по ночным улицам Хотьков, поглощая живую землю шаг за шагом.

– Теперь мы прокляты, – высказался Тиш.

Солдаты походили на призраков воинов, павших в бою за своего короля. Даже их плащи казались выбеленными на солнце.

– Хватить нести чушь! – рявкнул побледневший Киш. – Рэг вам не милосердная дева, чтобы всех прощать. Он воин, как и вы. И сам ходил этими дорогами.

– Чтобы уничтожать нечисть! – воскликнул Тиш, выхватывая меч и разворачиваясь к притворе…

К русоволосой девушке, что стояла чуть в стороне и мягко улыбалась. Ее кожа казалась теплой и живой, глаза приобрели медовый оттенок, пропали клыки, губы походили на розовые цветы яблони, что распускаются каждую весну.

Мечник замер. За спиной тихо охнул Рион.

– Этот мир мертв? – спросил у проводницы Вит. Тени на его лице были такими глубокими, что казалось, с ней разговаривает череп. Мира все еще цеплялась за его одежду.

Руки ей, что ли, отрубить? Я снова почувствовала голод. Или сумку с провизией отобрать?

– Да, – ответила притвора, – и давно. Если не хотим сделаться его частью, стоит поторопиться.

Даже голос ее стал походить на девичий, словно в нашем мире она была наброском, наскоро нарисованным мелом, а здесь стала сама собой. Молодой женщиной чуть постарше Миры.

С тихим щелчком Михей разрядил арбалет и откинул за спину, Грес с сожалением отбросил потухший факел. Тот упал, подняв в воздух серую невесомую пыль, которая, словно снег, покрывала дорогу и наши ноги по щиколотки.

Я принюхалась.

– Это прах, – пояснила проводница. – В этом мире любая плоть превращается в прах.

– Кроме твоей? – поинтересовался Рэйвен, который выглядел лучше всех – возможно, дело было в седине или в чем-то еще, но он казался всего лишь немного нездоровым.

– Кроме моей, – не стала отпираться притвора и спросила: – Очухались? Тогда поднимите эту плаксу, если она, конечно, не решила врасти в дорогу.

Оле вскочила как ужаленная. Зато разревелся Кули, совсем как обычный ребенок.

– За мной, след в след. Для людей здесь времени или слишком мало или слишком много. Если кто-то отстанет, возвращаться не будем.

– Говори за себя, тварь, – выругался похожий на несвежий труп Тиш.

– Хорошо. Я возвращаться не буду, – согласилась она уже на ходу, бросая взгляды из стороны в сторону – на туман, на проступающие сквозь него силуэты деревьев, белесые, словно высохшие на солнце коряги. Изломанные и мертвые. – И те, кто хочет жить, тоже. Смертники могут идти лесом. – Она указала вбок. – По своему разумению. Остальные – бегом марш!

И мы побежали. Кто-то пытался что-то сказать, кто-то ругался, Мира пару раз ойкнула, Кишинт пыхтел позади меня. Этакий отряд неловких мертвецов или белесых призраков…

Ну, давай, скажи же это, хотя бы мысленно. Кого они все тебе напоминают?

Пожалуй, притвор. Здесь потусторонними тварями смотрелись мы, а не наша проводница. Мы? А «мы» ли?

Я нащупала камешек артефакта на груди и, стараясь не сбить дыхания, сняла цепочку с амулетом. Нет, не мы. Они. Я смотрела на руки, которые без всякого колдовства оставались живыми и теплыми в этом мире праха.

– Значит, я все-таки притвора, – проговорила, пока еще не понимая, радует меня это или огорчает.

– А вы, монна, полны сюрпризов, – пропыхтел Киш, и его голос превратился в едва слышный шепот. – Чистых притвор почти не осталось. Что вам