Фантастика 2026-133 - Хелена Руэлли

class="p1">На опушке Великого леса потянуло дымком. Тикаэла то и дело морщилась: запах ей не нравился. Томори тоже незаметно принюхался. Пахло чем-то съестным. Рот Томори наполнился слюной: Тикаэла постоянно подгоняла его, а еды осталось немного. Только для самой Тикаэлы. Пёс то и дело водил носом и облизывался. Ему Тикаэла не давала ничего. Правда, Пёс убегал куда-то в лес и возвращался уже не таким голодным. Томори предполагал, что Пёс ловил какую-то мелочь и жрал живьём. Томори и сам готов был так сделать, но под холодным взглядом хозяйки продолжал переставлять ноги в нужном направлении.

Томори споткнулся, когда они уже вышли из леса. Дымком и съестным пахло всё сильнее, в отдалении брехали собаки, и Пёс радостно отвечал им. Подняться Томори не мог, как ни старался. Краем глаза он видел, как Тикаэла уселась неподалёку на бугорок, поросший травой, сорвала травинку и принялась жевать её, как будто Томори здесь не было.

Как долго он лежал, уткнувшись лицом в землю, Томори не знал. В конце концов он опёрся на трясущиеся руки и с трудом поднялся. Тикаэла сидела в той же позе, с травинкой в уголке рта.

– Скоро стемнеет. Вон там, – она махнула рукой, даже не повернув головы к своему рабу, – человеческая деревня. Ты должен добыть еды.

Томори неверящим взглядом уставился на неё, позабыв о запрете глядеть в лицо. «Добыть еды? В человеческой деревне? Как ему это сделать?!»

– Чего уставился? Ты есть хочешь? Вижу, что хочешь. Так иди и добудь еды. Попроси, купи, укради – мне всё равно.

«Ей всё равно…» Остатки провизии, взятой в дорогу, Тикаэла оставила только для себя. Слово «купить» прозвучало для Томори издевательством. Деньги в своей жизни он видел, лишь когда покупали или продавали его самого.

«Попросить? Интересно, как здесь встречают чужаков? Судя по собачьему лаю, так и встречают – зубами и когтями. Остаётся один выход – украсть».

– Я подожду ночи, – ответил Томори, и голос его был хриплым из-за усталости, голода и жажды.

* * *

Крестьяне возвращались с поля уже в темноте. Томори, как и все дроу, прекрасно видел ночью, поэтому следил за каждым человеческим силуэтом. Люди были измучены не меньше, чем он сам, и Томори был этому рад.

Когда все разошлись по своим хижинам, а собаки лишь лениво перебрехивались через плетни, Томори рискнул приблизиться к деревне. Он чуял еду, но понимал, что добраться до неё слишком сложно. «Забраться в курятник?» Птицы поднимут дикий шум, а собаки будут захлёбываться лаем от злости. «Стащить хлеб? Но где он?» Запах хлеба сводил с ума и заставлял сглатывать слюну. «Выкопать что-нибудь на огороде?» Томори понятия не имел, что именно следует выдрать из грядки. Он был комнатным рабом, а не полевым.

Он крался вдоль деревни, принюхиваясь и прислушиваясь. Плеск. Лесная речка здесь разливалась, не стиснутая более корнями мощных деревьев, и ушлые человеки построили себе мельницу. Томори слышал плеск мельничного колеса.

Ноги сами понесли его туда.

Кажется, у мельника была самая толстая и ленивая собака в деревне. Почуяв Томори, она сонно гавкнула, но тут же опустила голову на лапы. Томори разглядел верёвку у собаки на шее. Привязана. Его затопило облегчение.

Обойдя двор мельника, Томори обнаружил, что во дворе под навесом сушатся лепёшки. Это были третьеводнишные лепёшки, которые едят во время жатвы, когда недосуг печь свежий хлеб. Он чуть не ринулся, чтобы схватить одну из них, но гигантским усилием воли сумел сдержаться. «Нужно что-то посущественнее хлеба».

Оглядываясь по сторонам, Томори не смотрел под ноги и едва не упал, наступив на какое-то подобие деревянного щита. Сверху щит был придавлен камнем. Из-под щита шёл одуряющий аромат вяленого мяса. «Погреб! Это дверь в погреб!» Томори упал на колени. «Хвала Ллотх, она не отвернулась от несчастного раба! Мельник устроил погреб во дворе! И его собака привязана!»

Томори ловко переставил камень на землю – откуда только силы взялись? – и откинул деревянную крышку. Видимо, мельник и в страшном сне не мог представить, что к его запасам кто-то посмеет подобраться. Томори был искренне ему благодарен за такую самоуверенность.

Мясной дух ударил в ноздри. Сердце загрохотало в груди, и Томори побоялся, что этот грохот поднимет всю деревню. Звёзды смотрели с неба так же холодно, как Тикаэла. Никто не бежал с криками: «Бей чужака!» Томори понемногу успокоился. Он лёг наземь, опустил руку во тьму погреба, где его глаза различали какие-то крюки и подвешенную на них снедь. Томори жадно сорвал несколько кусков и с трудом остановил себя. Нельзя брать слишком много, нельзя привлекать внимание. Он осторожно закрыл погреб и снова придавил крышку камнем.

Теперь можно вернуться к навесу за лепёшками. Томори складывал свою добычу за пазуху. Наверное, после этого лепёшки пропитаются запахом его пота. «Плевать. Главное – донести, не уронить и не потерять».

Томори крался между постройками, о назначении которых даже не догадывался. Под стеной одной из них – наверное, сарая – стояла перевёрнутая вверх дном тачка. Её массивные колёса были задраны к звёздному небу, а ручки упирались в тёплую землю. Воистину, Томори сегодня был удачлив! Он снова мысленно поблагодарил Ллотх – мало ли, вдруг услышит! – и, схватившись за добротные ручки, с трудом перевернул тачку. В её нутро немедленно отправилась вся его ночная добыча, которую Томори прикрыл рваным мешком от муки, валявшимся тут же.

Он сделал всё, что мог. Можно возвращаться.

* * *

Байль оглядывал тракт, на который им предстояло свернуть. В это время года проезжающих было немного. Другое дело, когда урожай будет собран, из города потянутся сборщики налогов, а в город – желающие поторговать… Раньше, давным-давно, по этому тракту езживали и гномы с Железных гор. В те времена в городе была для них работа: постройка домов и складов, ювелирные и кожевенные мастерские, лавки аптекарей… А потом барон велел гномам больше не появляться в его городе.

Многие обороты Байль таил обиду. Но сейчас времена менялись. Барона не стало, и гномов позвали в Жадвиль. Байль хмурился и оглаживал густую каштановую бороду.

– Эй, Байль! – крикнули сзади. – Едем или нет? Чего ждём?

– Едем! – зычный голос Байля прогремел на весь караван.

И всё зашумело, затопало, заскрипели колёса, поворачивая на человечью дорогу.

* * *

Томори толкал перед собой нагруженную доверху тачку. К его большому облегчению, никто их не преследовал и не требовал наказания за кражу. Тикаэла милостиво позволила