"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

– Вы понимаете, что в этом письме?! – Конни возбужденно блестел глазами и крутил в руках нераспечатанное письмо из Парижа. – Здесь согласие Александра Наумовича стать ее опекуном и поверенным!

Рахманов под тяжестью печальных мыслей был теперь мрачнее тучи и сам чувствовал, как туго соображает. И черт бы с ним, с наследством – Рахманов страшно боялся за Лару. Жалел и ругал себя последними словами, что оставил ее одну.

С людьми и их мелкими страстями Лара и впрямь может теперь справиться. Однако в мире есть и другие силы. Против которых ей в одиночку не выстоять.

– Да, – вяло согласился он, – Александр Наумович любил кузена и, конечно, откликнулся на его просьбу стать опекуном для племянницы.

Дальше этого мысли Рахманова не шли. А Конни вскричал:

– Вы в самом деле не понимаете, что это означает?!

– Это ничего не означает. Александр Наумович, как мы знаем, так и не приезжал в усадьбу до последних событий…

– С чего вы взяли, что не приезжал? – перебил Конни. – Какие такие у него могли быть причины не выполнить последнюю волю кузена?

– Ну… – Рахманов потер лоб.

И правда, почему все единодушно решили, что Ордынцев приехал на побережье впервые? Кажется, даже он сам никогда этого не утверждал – это подразумевалось само собою.

А что если Александр Ордынцев все-таки приезжал? Что ему помешало взять Лару под опеку?

– Это бессмыслица, – ответил Рахманов, в конце концов. – Если бы кузен Ордынцева приехал тогда, то он добился бы признания Лары законной дочерью графа. В крайнем случае, увез бы ее с собой в Париж – уж точно бы не бросил.

Конни уставился на него в недоумении:

– При чем здесь Лара? – он отмахнулся. – Вы ничего не поняли, речь вовсе не о ней. Речь о девочке, которую Ордынцев и впрямь увез с собой в Париж и воспитывал все эти годы, как родную дочь! Я говорю о Дане Ордынцевой!

Дмитрий охнул и мучительно потер виски. То, что говорил Несвицкий, было, кажется, важно – но Дмитрий даже не сумел ухватить сути. Новый и слишком сильный приступ головной боли заставил его со свистом через зубы выдохнуть.

Что-то неладное творилось с Ларой, он знал это. А когда крепко зажмурился и попытался вызвать в мыслях ее образ – тотчас вскочил на ноги. Тяжело оперся о стол. Нельзя было оставлять ее одну. Нельзя было оставлять ее с Харди и Даной. Дмитрия изнутри сжигала мысль, что он уже не успеет. Даже если сейчас же побежит к ней – не успеет.

– Лара! – без сил прохрипел он. Почти умолял. – Остановись, не делай этого!

А потом, не глядя на ошарашенного Конни, с места бросился к выходу.

– Что с вами?.. – допытывался Несвицкийт. – Что-то с Ларой? Вы едете в пансионат? Погодите минуту, я с вами!

Рахманов бы не сумел остановить его, даже если бы имел на это силы. Выехали тотчас – но Дмитрий был прав. Опоздали.

Глава 20. Дочь графа Ордынцева

Право, в какой-то момент Лара уж готова была поверить, что она сама и испортила это дурацкое платье. Черт его знает, на что медальон еще способен… Временами он превращает ее… в чудовище, ей-богу!

По крайней мере, Лара надеялась, что это медальон, а не какие-то скрытые до поры черты ее собственного характера…

Весь дом погрузился во тьму, притихла в соседней комнате Дана. А Лара все стояла возле раскрытого окна в своей спальне и сухими от ветра глазами смотрела на «Ласточку», чей силуэт слабо белел на фоне черного южного неба. Она, стараясь мыслить трезво и взвешенно, размышляла, кто на самом деле мог испортить Данино платье.

Почти наверняка это сделала женщина – совершенно ведь не мужской поступок! Кто-то из горничных? Добрая Анна Григорьевна? Последнюю мысль Лара скорее погнала прочь: слишком искренне та удивилась, увидав, что осталось от наряда.

Впрочем, Анна Григорьевна ведь была актрисой когда-то… Говорят, хороший актер может расплакаться в любой момент по велению режиссера.

Скрепя сердце, Лара решила, что нельзя покамест сбрасывать Анну Григорьевну со счетов. Но куда симпатичнее ей была другая версия – что это сама Дана и изрезала собственное платье, чтобы выставить себя жертвой, а после отыграться за свое недавнее унижение. А главное, чтобы ее жених и папенька имели вескую причину немедля выгнать Лару вон. Лишь Анна Григорьевна помешала ее подлому плану – позвав Ордынцева и Джейкоба раньше, чем Дана успела нажаловаться.

Как же, должно быть, ненавидит ее Дана… теперь и речи не может идти о том, чтобы рассказать ей о намерениях Джейкоба. Дана ей не поверит. Да и, кажется, все это уже не имеет смысла.

Главный вопрос сейчас – стоит ли вообще гостить в доме, один из хозяев которого столь яростно тебя ненавидит? Ответ очевиден.

«Мне придется вернуться в «Ласточку»… – осознала Лара.

И, не сдержав мучительного стона, захлопнула оконную раму. А потом, спохватилась и нащупала в кармане медный ключ, о котором за всеми хлопотами успела позабыть.

Ключ был на месте. Как и желание Лары узнать тайну Ордынцевской башни.

«Я уйду, – решила она тогда. – Завтра же вернусь в пансионат, раз мне нигде больше не рады. Однако прежде я попаду в башню. Сегодня же. Сейчас же!»

Решившись, Лара первым делом подвязала юбку так, чтобы не мешала; потом наведалась в галерею на втором этаже – туда, где Джейкоб пытался отпереть дверь в башню с помощью лома, и удостоверилась, что у него ничего не вышло. К сожалению. Лом валялся здесь же, как и связка отмычек. А у двери стоял, как прежде, большой масляный светильник. Подумав, Лара взяла его взамен свечи, с которой путешествовала по дому до этого.

Уже спустившись во двор и второй раз в жизни повернув ключ в замочной скважине низенькой двери у основания башни, она подумала, что, возможно, ключ ей подбросил тот же человек, который и испортил Данино платье…

Но это ее все равно не остановило.

Дверь в башню оказалась тяжелой. И, хотя была предупредительно оббита медью, дабы не ржавела, за восемнадцать лет успела все же намертво пристать к дверному коробу – Ларе пришлось повозиться, чтобы приоткрыть ее на толщину пальца. Из черной щели тотчас пахнуло сыростью, старой плесенью и… гарью. Последнее, возможно, Ларе лишь показалось, но она все равно замерла на месте. Много лет