Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

Ее голос звучал по-прежнему ясно и тихо, но только в моей голове. В полумраке комнаты был слышен лишь мерный шелест компьютерного кулера.

— Но ведь погибли не только преступники, — также мысленно возразил я. — Кто убил футболиста и Вадима? Нурия?..

Ирина молчала всего лишь какие-то мгновения, а мне показалось, что прошли годы до ее ответа.

— Это моя вина, Дима! — откликнулась наконец она. — Моя ошибка… Только не спрашивай, как это получилось, просто поверь мне. Я не желала их смерти, они были живые! А Нурия… она слишком быстро стала мадхъя.

— И ты ее не остановила?!

— Я не смогла!.. — Ирина вдруг опустила руки и отступила в сторону.

Тогда я поднялся и подошел к ней, показавшейся мне в тот момент маленькой и усталой девочкой. Я молча обнял ее за вздрогнувшие плечи, привлек к себе, и она уткнулась лицом мне в грудь как тогда, первый раз в ее кабинете.

Потом, мне показалось через тысячу лет, она заглянула мне в глаза своими, огромными, бездонными, зовущими, и я замер, не в силах пошевелиться и оторваться от ее взгляда. А она протянула вновь знакомо засветившиеся ладони к моему лицу и сказала вслух:

— Ты волен поступать, как считаешь нужным, Дима. Ты свободен. Ты будешь жить долго.

— Что ты имеешь в виду? — в груди будто лопнул беззвучно ледяной шар. — Что значит «ты будешь…»? А ты?!..

— И я тоже, — Ирина произнесла это как-то слишком уж отстраненно и равнодушно.

Омут сомнений на самом донышке сознания вновь пришел в движение.

— Значит, ты это все натворила из-за меня?!..

— Сначала нет. Первым был Вахтанг. Я… была у него в долгу, — она, казалось, с огромным трудом выталкивает из себя слова, а я не мог ни чем ей помочь, потому что ей нужно было избавиться от этой боли и отчаяния, и другого выхода просто не существовало. — Нет, я, конечно, знала, что Дуладзе занимается незаконным бизнесом, но мне нужны были средства на открытие центра, а он оказался единственным, кто согласился с моими доводами. Я тогда решила, что отдам долг, как только смогу. Но он не захотел ждать… А я не решилась ему отказать. Но неожиданно выяснилось, что у него на меня совсем другие планы… — Ирина коротко и резко вздохнула. — Короче, он обманул меня, сказал, что есть человек, который якобы хочет его уничтожить…

— Володин?.. — уточнил я.

— Да, кажется… Он оказался инкубом. Я забрала у него всю Чи и отдала ее Дуладзе. Сказала, что мы в расчете. А он только рассмеялся в ответ и ушел. Я решила, что все закончилось, но я ошиблась! — горькая судорога на мгновение исказила ее лицо.

— Я понял — Нурия!.. — я постарался хоть как-то облегчить ей рассказ. — Но зачем же тогда ты…

— Когда я узнала о смерти спортсмена, то поняла, кто теперь «работает» на Дуладзе вместо меня, и попыталась остановить эту безумную. Но не смогла! — у Ирины снова заблестели глаза, но она сдержалась. — Вот тогда-то я и решила остановить Вахтанга, но недооценила коварства этого исчадия ада, Нурии!

— А Вадим? — я буквально задохнулся от напряжения. — Почему в его квартире пахло твоими духами?

— Какой Вадим?! — ее изумление было таким искренним, что я окончательно поверил в то, что Ирина невиновна в смерти Руденко.

— Прости, родная!

Больше она не могла сдерживаться и на этот раз разрыдалась в голос, обхватив меня руками за шею и окончательно промочив рубашку. И когда она затихла, я сказал то, что давно хотел:

— Я люблю тебя, Ириша, родная моя!

— Я тоже тебя люблю, — всхлипнула она и потянулась чуть припухшими губами к моим губам.

И была ночь, и потоки пламени, и океан блаженства, радости и силы…

А когда я проснулся, ее уже не было.

Совсем.

Навсегда.

То, что лежало на соседней постели, не было и никогда не могло быть ею. Эта старая, неимоверно исхудавшая, сморщенная женщина ничем не напоминала мою Ирину, и от этого было нестрашно, а только неловко как-то. Будто я перепутал впотьмах квартиры и улегся в чужую постель.

И все-таки это была Она!..

Берест приехал вместе с бригадой Ракитина. Они оба постояли несколько мгновений рядом с постелью, сжав зубы и играя желваками на скулах. Потом Олег позвал своих ребят, а мы с Николаем вышли на кухню и одновременно достали: я — сигареты, а он — неизменную трубку. Некоторое время мы молча курили, уставившись в раскрытое окно, и вдруг Берест резко повернулся ко мне, сидевшему на подоконнике и уже прикурившему одну сигарету от другой:

— Димыч, а ведь она не виновата!

— Я знаю, Коля. Ну и что? — я с трудом протолкнул слова через саднящее горло. — Ее ведь нет! Понимаешь?!

— Она не виновата, — твердо повторил Николай. — Она сделала то, что должна была сделать.

Не для меня сказал, для себя.

— Какая теперь разница? — я выбросил окурок в форточку и до хруста стиснул зубы, чтобы не зареветь белугой от этой чудовищной и страшной нелепости, называемой «смерть близкого человека».

— Только что обнаружили еще один труп, — сообщил заглянувший на кухню Ракитин и выжидательно посмотрел на нас. — Такой же… состарившийся, в Тимирязево, — добавил он. — Она ведь не могла этого сделать, Димыч? Она же была с тобой?

Я не ответил и снова отвернулся к окну, и услышал как Берест ясно и четко, словно отрубая каждое слово, произнес:

— Я настигну эту сволочь! — и голос его знакомо лязгнул металлом. — Я поймаю ее, слышишь?.. Обязательно! Обещаю!

Я опять не ответил. И Олег больше не сказал ни слова. И они оба тихо ушли. Потом увезли ее тело, даже не осматривая. Я им не разрешил.

Когда затихли на лестнице шаги последнего оперативника, я включил газовую плиту, налил немного воды в чайник и кинул туда горсть сухого чая — старый добрый рецепт со студенческих времен: быстро и крепко. И все это я делал просто так. Не нужны мне были в тот момент ни чай, ни сигареты, ни водка — ничего! А надо было чем-то занять руки и голову, иначе я всерьез опасался за свой рассудок.

Чайник закипел, я подождал еще пару минут, снял его с огня и достал из шкафчика над столом чашку и ситечко, налил до краев темно-коричневой густой и остро пахнущей жидкости. И в тот же миг почувствовал, что я в кухне не один.

— Браво, Дмитрий Алексеевич! Вы определенно делаете успехи в области экстрасенсорного восприятия, — Золотарев несколько раз беззвучно хлопнул в ладоши и уселся на табурет