"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

Там, наверху, там, где горит свет, кто-то есть. Мне не хватает буквально нескольких метров, чтобы дотянуться до них и пересчитать. Шаг на ступеньку, еще шаг, еще. Ступени парадной лестницы, широкие, но такие низкие, а мне не хватает совсем чуть-чуть!

— Осторожно!

Я развернулся, вскидывая револьвер, но оказалось, что уже поздно. Между мной и моими людьми поднялась пылающая изгородь из потоков зеленого света. Она взяла здание в кольцо и тихо потрескивает от переливающихся внутри потоков силы. Рядом оказалась только Себастина, которая всегда следовала за мной неотступно.

— Это опасно?

— Если дотронешься, превратишься в обугленный скелет! — быстро предупредил Инчиваль, приближаясь.

— Сможешь убрать?

— Это потребует немного времени, очень сложный способ плетения и…

Безупречный тан шагнул вперед, оттесняя Инча, и на моих глазах голыми руками схватился за прутья магического барьера. Шипение и яркая вспышка заставили меня отшатнуться и прикрыть обожженные глаза. Когда зрение немного вернулось, я увидел Аррена л’Калипса, стоящего за барьером. От его ладоней шел густой дым со сверкающими искорками.

— Готовые заклинания разрушать несколько труднее, чем душить заклинание в зародыше. Мне понадобится немного времени, но не сомневайтесь, нет чар, которые смогли бы выдержать мой Голос!

И он вновь схватился за магические прутья.

Шепотки, прилетевшие из темного провала главного входа, окружили меня. Они зовут вперед, немедленно, зовут наверх. Призрачные шепотки, похожие на дуновения прохладного бриза в душную летнюю ночь. Противостоять им невозможно, но я понимаю, что они зовут меня в пасть зверя. И все же я делаю шаг.

— Постой! Стой! Куда ты! Подожди!

— Я попался, Инч.

— Остановись! Дай ему немного времени!

— Это я и намерен сделать. Кто знает, когда врагу надоест ждать и когда он обрушит на нас сверху что-нибудь тяжелое? Пока все идет по его плану, он будет терпелив.

— Стой, придурок! Один ты не справишься! Остановись же! Стой, я сказал!

— Не теряйте время.

— Идиот!

Крики и оскорбления взбешенного друга еще долго били меня в спину, даже когда я прошел по длинному холлу через несколько пустых темных залов и нашел широкую лестницу, уводящую ввысь. Рядом шла Себастина, подсвечивая нам путь моими часами, и ее молчаливое присутствие успокаивало меня. Сотни ступеней остались позади, два длинных коридора и одна колоннада. Повсюду стены украшены древними фресками, картинами, мозаиками, а еще резьбой по камню такой удивительной красоты, что невольно закрадывается страх «вывалиться из окна» на сцену запечатленных событий. К сожалению, несмотря на ясность этих картин, сути происходящего я почти не улавливал. Ближе всего мне оказались батальные сцены, на которых нетрудно было узнать образы моих предков, тэнкрисов. Что характерно, только на батальных полотнах они и появлялись. Картины мирной жизни были полностью лишены присутствия старшего вида. Вот какой след мы оставили в умах прежних владык Мескии…

Я вышел к двустворчатой двери, сквозь щель под которой сочится слабый свет. Звучит тихая музыка, за дверью кто-то есть. Не знаю, зачем, но я стукнул в дверь рукояткой револьвера три раза. Дверь медленно открылась, и я вошел. Затем дверь закрылась. Сделав три шага, я остановился и заметил вдруг, что рядом с моей ногой приплясывает небольшое мерзкое существо с когтистыми лапками и ртом-капканом. Оно протягивает свои лапки ко мне и улыбается самым безумным образом.

— Это мой дворецкий, он просит передать ему плащ и головной убор.

Голос раздается из кресла, поставленного спинкой к двери, рядом с креслом находился столик. На нем имеется настольный светильник, чадящий керосиновым дымком, кофейный сервиз, небольшой граммофон и маска. Мужская рука в черной перчатке убрала иголку с пластинки, подняла блюдце с дымящейся чашкой и исчезла за спинкой.

— Чаю?

— Нет, благодарю.

— Сам я пью кофе. Устал слегка, а у меня впереди еще довольно напряженный остаток ночи.

— Куда-то собираетесь?

— Да, неотложное дело.

Краем глаза я слежу за тем, как дворецкий проваливается сквозь пол через открывшуюся под ним чадящую дыру.

— Знатную заварушку вы затеяли, тан л’Мориа.

— Вы оценили? — Я словно проглотил кусок колючего льда, который, попав в желудок, не растаял, а начал морозить мои потроха смертельным хладом. Я до смерти боюсь услышать, что все мои потуги были заранее предсказаны и обращены на пользу моего врага.

— Честно? Я восхищен и даже… восторжен, что ли. Вы оправдали даже самые смелые мои надежды, хотя и действовали непредсказуемо. Трудно было приспособиться.

— Я старался.

— Да. Хоть ваши успехи и вызывают во мне отклик искренней гордости, я все же несколько расстроен.

— Неужели?

— Видишь ли, Бри, — меня словно разбитой бутылкой по нервам полоснули, — я посвятил последние годы тщательной подготовке своего триумфа, я все продумывал до мельчайших деталей и упорно воплощал свои задумки в жизнь. Я многое вложил в этот план. А ты за одну ночь перепортил почти все мои заготовки. Я строю, а ты ломаешь. Я искренне стараюсь создать лучшее будущее для себя и тебя, а ты платишь мне черной неблагодарностью! Это расстраивает.

Я почувствовал его. Я узнал, что он не лжет. Искренняя обида, досада на чужое непонимание. Он действительно верит, что я должен быть ему благодарен.

— Я исполняю свой долг.

Чашка вернулась на столик.

— И в чем же он заключается?

— Как уже было сказано, в верном и неотступном служении интересам Мескийской Империи.

— Патриот с огненным сердцем?

— И холодной головой.

— И вам действительно этого хочется, тан л’Мориа? Вы желаете себе такой жизни? Вы хотите служить стране, которой не нужны? Вдумайтесь! Ведь вы защищаете тех, кто с потрохами бы вас сожрал при первой же возможности!

— Это так…

— Они же ненавидят вас! Презирают! Все эти напыщенные тэнкрисы, которые считают себя вершиной мира! Вы им не ровня, говорят они! Вы сломанное, извращенное и оскверненное подобие тэнкриса, плод богомерзкого блуда! Это их слова! Их мысли! И покой этих тварей вы взялись защищать?!

— Я защищаю интересы моей страны. Прежде всего ее и только ее. Эти интересы я ставлю выше собственных. Вопросы моих личных чувств, а также морали и нравственности отходят в сторону. Лишь воля и благо Мескии имеют значение. Так я понимаю патриотизм.

— Но ведь они презирают вас!

Он резко поднялся, но я не увидел ничего, кроме складок темного плаща. Мой враг взял со столика маску и, надев ее, повернулся. Он неспешно сделал несколько шагов ко мне, остановился.

— Презрение это не то, что можно принять, Бриан. Ненависть можно принять, гнев можно принять, но не презрение! А они вас презирают!

— А я могу быть выше их презрения. Если бы только подобные мелочи меня отвлекали, немногого бы я добился в этой