Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

— Я гусара не брошу, — хмуро произнес тот, даже не думая сдвинуться с места.

— Вася, ты присягнул императору. Ты должен уйти! — настаивал его товарищ.

— Мне лучше знать, что я должен делать! — гаркнул князь Давыдов. — Тут в моей руке — килограмм орденов! Разве килограмм моих подвигов не стоит того, чтобы простить единожды ошибившегося гусара?!

— Василий, я уже договорился… — прошептал из-за ладоней Юсупов, не открывая лица.

— А я не знаю, о чем вы там договаривались! Оттого вправе действовать сам, по своему умыслу! — уже с клочками мундира срывал с себя Давыдов ордена. — Два килограмма! Измаил, Берлин, Париж!

— Князь, успокойтесь, — посоветовал ему Панкратов, расставивший ноги и опершийся на стул в такой позе, чтобы было понятно — никуда он не уйдет. — Никто не сомневается в величии ваших подвигов и ценности их для страны. Уверен, князь Юсупов имеет в виду совсем другое.

— Что тут еще можно иметь в виду, а? — сорвав уже все ордена, не найдя новых и чуть ссутулившись, произнес Давыдов. — Максима же повесят…

Его ладонь колола булавка ордена Святого Георгия, но он словно не замечал проступившей на коже капли крови.

— Я думаю, князь Юсупов сам нам сейчас скажет, — мягким тоном ответил ему Панкратов.

— Господа, вы все еще можете абсолютно спокойно и невозбранно уйти… — пробормотал Юсупов.

— Оставьте, князь, — махнул рукой Панкратов. — Все, кто хотел уйти, уже сбежали. Шуйский, вы же не желаете уходить?

— Мой внук оставил подранка, — недоуменно поднял тот бровь. — Вы даже не представляете, как они сладко пахнут страхом.

— Еремеев, вы-то проя́вите благоразумие? Ваша дочь уже спасена.

Хозяин дома почесал озадаченно подбородок и, удерживая ладонь перед лицом, другой рукой повернул ободок одного из колец, явив присутствующим «признающий» герб Мстиславских.

— Оказывается, у меня дочка кормилицу принца из-за грани вытащила, — доверительным тоном произнес он. — Мне пообещали любую поддержку в любом вопросе, — подчеркнул он последнюю фразу, хищно улыбнувшись.

Сдвинув пальцы, из-за ладоней на Еремеева неверяще глянул даже Юсупов. Но потом снова закрылся ладонями, продолжая молчаливо изображать скорбь.

— Я не уйду, — буркнул Давыдов. — Непонятно, отчего вы сами не уходите, — покосился он на Панкратова.

— Я уже заработал кучу денег на падении Черниговских, — деловито ответил он. — Не такую, как закопана во дворе. Но я не откажусь заработать еще.

— В таком случае, ежели никто не уходит… и рядом только верные люди… — вздохнул из-под ладоней Юсупов.

А затем медленно убрал их от лица, открывая широкую и крайне довольную улыбку, которую так чертовски тяжело было скрывать все это время.

— Это его от горя так, да?.. — ткнул Василий локтем Шуйского, опасливо глядя на могущественного князя.

— Я боюсь, что от радости, — скептически отозвался тот, в очередной раз с горечью поражаясь, как изменились времена — напротив скалился в искренней улыбке его старый враг, а ему почему-то тоже было хорошо и даже отлегло от души…

— Вася, в какой там пачке была водка? — бодро потер ладони Юсупов. — Нам бы наших врагов помянуть. Ну и за здоровье молодых, разумеется.

— А нет, он вполне здоров, — авторитетно высказался гусар, оборачиваясь к стене и выуживая нужную упаковку.

Не то чтобы та была подписана и стояла второй с конца, но чутье и многолетний опыт…

— Так, а война?.. — недоуменно оглядел всех Еремеев, нервно крутя перстень на пальце.

— Некогда воевать, бизнес стоит, — открывая бутылку, указал ему Юсупов на скинутые на пол бумаги.

— Я не совсем понимаю…

— Молодой еще, — веско сообщил ему Панкратов, разливая в подставленные рюмки Шуйскому и Давыдову. — Я так думаю, у нас только что появился новый пайщик? — вопросительно посмотрел он на Юсупова, заново оценивая слова, сказанные в коротком телефонном разговоре.

Не все, правда, сходилось, но вскоре он определенно узнает, о чем они там договаривались — равно как и причины того, что гнев за имперское преступление сменился милостью…

Князь Юсупов сначала хитро улыбнулся, потом отчего-то посмурнел, но все-таки кивнул.

— Я думал ему доли Галицкого с Долгоруким предложить, — недовольно покосился он на Еремеева.

— У всех нас нашлось бы полтора рубля, — тут же изобразил тот невозмутимое лицо. — Это была честная сделка.

Теперь на него хмуро смотрели и все остальные. Потому что предприятие с участием императора — обычно весьма успешное предприятие. И когда у тебя в нем десять процентов, а у некоего мужчины с полутора рублями — двадцать один…

— Что ж я, свою кровинку без приданого отдам? — чуть испуганно оглядев хмурых князей, похлопал ресницами Еремеев и оглянулся на князя Юсупова.

— То есть Максиму — двадцать один процент? — поиграв желваками, произнес тот.

— Н-ну… да, — пожал тот плечами.

— Слышали, что мой сват говорит? — обнял его Юсупов одной рукой и горделиво посмотрел на остальных.

— Самая богатая невеста в стране, — смирившись, грустно вздохнул Панкратов.

— За такую и десять миллиардов не жалко, — тоже осознав безнадежность что-либо выцарапать для себя, поддакнул Шуйский.

— Гор-рько!

— Василий, рано! Их еще найти надо… Кстати, где они ходят-то вообще?

Глава 1

Из Екатеринбурга мы привезли снег. Целый океан снега, заметавшего яркие огни ночной столицы, пока самолет шел на посадку; медленно парившего крупными хлопьями в воздухе по приземлении, сверкая в свете фар буксира и служебных машин, а также десятка автомобилей, дожидавшихся нас в паре сотен метров от трапа.

Снег падал на плечи княжича Шуйского, вышагнувшего из салона на верхнюю ступень трапа и зорко оглядевшего встречавших нас людей. Половина машин была с его гербом на номерах — удостоверившись, юноша отшагнул в сторону, более не скрывая выход своими немалыми габаритами.

Снег медленно таял на рыжих волосах девушки, вышедшей вслед за ним. Принцесса Аймара Инка выглядела уставшей и болезненно серой. Отчасти сказались переживания последнего дня. Отчасти виновны несколько бутылок вина, совместно приговоренных с княжичем во время полета. По официальной же версии — это все последствия посредственной готовки придорожного кафетерия, сказавшиеся только сейчас.

Девушка с благодарностью приняла протянутую ей ладонь княжича — громадную, в которой ее ладошка могла быть смята неосторожным движением, если бы не удерживалась с бережливостью самой ценной вещи на Земле. Друг за другом двое осторожно спустились по ступеням и невозмутимо направились к ожидавшим машинам.

Нас с Никой, стоящих в стороне от слепящих фар, эти двое предпочли не заметить. Но мы не обижались, равно как не уточняли причину общего на двоих маршрута для людей, познакомившихся в весьма неоднозначных условиях. Ныне этих двоих связывали самые крепкие взаимоотношения, которые