Не мужик - огонь! - Светлана Нарватова

— Знаешь, милая… у меня ведь тоже бывали такие ситуации — и хоть бы раз оказалось, что почудилось. Так что если ты чувствуешь, что это подделка — значит, подделка. Всё же мы, потомки Хат…

— Бабушка!!!

Кажется, такими темпами и с такой родственницей бабушкин фирменный “железный тон” я скоро освою ничуть не хуже бабушки.

Она не стала упорствовать, и быстренько “сменила показания”:

— Что — “бабушка”, бабушка старенькая, бабушка жизнь прожила и понимает: исходить всегда нужно из самой дерь... неблагоприятной версии развития событий!

Мы обе посопели, каждая — в трубку своего телефона. А потом ба вздохнула:

— Матери с отцом не говори пока. Джулия взбесится, отменит поездку на уикенд, — а она так радовалась, что они с Робертом куда-то вдвоем выберутся! Вернутся — и я им все передам.

— Не надо, — хмуро буркнула я. — Сама расскажу.

— Думаешь, я, как “скомпрометированный источник информации” все перевру и неверно донесу?

Я проигнорировала оскорбленную невинность в бабушкином тоне, примирительно объяснила:

— Ба, нехорошо сообщать такие новости близким людям через посредника. Нужно иметь мужество делать это лично.

Говорить, что “скомпрометированным источником” бабулю считаю не одна я, дипломатично не стала.

Мы тепло распрощались, пообещали друг другу не делать глупостей: я — помалкивать, а она — одеваться по погоде, и распрощались.

Господи ты боже мой, бесконечный день!

Сейчас мне предстояло заехать к родителям за папиной одеждой, которая уже почти стала одеждой Зака. Разговор с бабулей снял резкий приступ: страха, гнева, отчаяния. Постепенно меня охватывала апатия. Не бессилие, нет, просто организму требовалось время на восстановление потраченных резервов. Но это совершенно не то состояние, в котором я могу появиться перед родителями.

Точнее, я могу появиться у родителей в любом состоянии. Весь вопрос в последствиях. Боюсь, если мама почувствует, что у доченьки проблемы, половину Эверджейла снесет взрывной волной. Поэтому моей задачей на данный момент было свести контакт с мамой к необходимому для передачи гуманитарной помощи минимуму.

— Ма, привет! — беспечным в меру актерских способностей голосом поприветствовала я в трубку, когда она ответила. — Ты уже дома?

— Да, дорогая. Миссия выполнена, — тоном заправской заговорщицы закончила она шепотом. — Я думала, ты заедешь на обеде.

— Мам, у меня сегодня не день, а катастрофа! — выдала я абсолютно искренне.

— Что случилось?

— Да ничего особенного, — поспешила я успокоить родительницу. — Фостер, звезда наша, внезапно озадачила проверкой. Чует моё сердце: боком нам выйдет эта замена системы охраны! — И тоже, между прочим, ни словом не покривила против истины.

— Как хорошо, что ты к этому не имеешь никакого отношения, — преждевременно порадовалась за меня мама.

К замене системы безопасности я действительно была не причастна. Но её последствия могли неслабо ударить по мне. Потому что я практически уверена, да что там, — уверена на сто процентов: записи из хранилища куда-то делись. Совершенно случайно. И что бы ни говорила бабуля, Алисия Фостер по-прежнему являлась лидером в списке потенциальных воров.

— Что правда, то правда, — не стала спорить я. — Мам, можно, я не буду к вам сегодня заходить? Я настолько вымотана общением с дорогой начальницей, что хочу только одного: упасть на кровать и…

Я хотела сказать: “забыться”, но внезапно вспомнила ещё об одном очень важном деле.

— И почитать что-нибудь успокаивающее, — закончила я взамен.

— Святая Дева, моя дочь научилась читать любовные романы! Какое счастье! Девочка наконец-то выросла из песочницы вокруг египетских пирамид! — воскликнула мама, которая настойчиво утверждала, что она Ничуть, Совершенно, Абсолютно, Не Имеет Ничего Общего С Бабушкой.

Мы с папой никогда не спорили с этим утверждением.

Потому что знали правду и слишком дорожили своими нервами.

— Мамулечка, — елейно начала я, — мне бы как раз наоборот…

— Что хочешь сказать этим своим “наоборот”? — В мамином голосе появились семейные стальные нотки, Совсем Не Похожие На Бабулины.

— Ну… Я не знаю, как тебе это сказать, чтобы ты не расстроилась…

Ничто не бесило мою маму так, как бабулина упертость в отношении родства с Хатшепсут. И ничего, что бабушка проговорилась, что считает эту теорию бредом. Это нисколько не мешало ей с упоением драконить маму.

— Бабушка?..

— Ну… Понимаешь, она упрекнула меня в некомпетентности…

— Доча, она даже твоего папу упрекала в некомпетентности, хотя твой папа занимается математикой. Не принимай это близко к сердцу!

— Мам, ну я всего лишь хотела взять одну книжку из дедушкиной библиотеки. Тебе жалко, да?

— Дедушкину библиотеку? Жалко?! Каждый раз, когда мама приезжает, зарывается в нее по уши, а выныривает с новым прекрасным изысканием, которое спешит предъявить миру. А мы с твоим папой устали быть форпостом человечества на пути бабули! Доченька, милая, забери их все!

Получить библиотеку деда? Это невероятное сокровище и вот просто так? Даже без сражений и принесённых жертв?

— А как мы объясним бабушке, почему она больше не сможет работать с дедушкиными источниками?

— Да пусть работает, ради всего святого! Но — у тебя в доме! Ты египтолог, она египтолог... пусть победит сильнейшая, в общем!

— Мам, у меня нет под рукой грузовика, — напомнила я. — Но я с удовольствием заберу прямо сейчас основные труды по Древнему Египту, и особенно — о нашей дорогой родственнице.

В наступившей тишине было слышно, как мама закипает.

— Должна же я иметь хоть какую-то защиту от всезнающей бабули? — Я вложила в просьбу всё доступное мне на данный момент смирение.

— Я поняла. Да оградят тебя эти труды от нападок… — “Нечисти” почудилось между слов, и я представила, как буду стоять против бабули, вооруженная изданием многоуважамого Криса Нолена аки распятием, колом и святой водой.

— Мам, ты меня как всегда спасаешь! А мы можем сделать это так, чтобы папа не узнал? Зачем ему лишние переживания, да, мам?

“Не тревожить папу” — всегда беспроигрышный аргумент. Тревожить папу — это эксклюзивное суверенное право мамы. Поэтому, как самые настоящие шпионы, через полчаса мы совершили с мамой тайный обмен. Она вручила мне три пакета: один — с книгами, два — с мужской одеждой и даже обувью, а я ей — сердечное спасибо. Папа даже не представляет, какое суровое испытание ожидает его в ближайшее время. Ведь все эти потери в гардеробе придется компенсировать. А