Не мужик - огонь! - Светлана Нарватова

— Мой протест ба задавила в зародыше, я только воздух успела со всхлипом набрать, чтобы его озвучить. — При передаче дел экспертизе подвергнутся только самые ценные экспонаты — сама знаешь, бюджет у музея не бездонный, а Алисия за лишний цент удавится. Браслет этот к ним никак не относится, так что никто его глубоко изучать не будет, а поверхностную проверку он, по твоим же собственным словам, пройдет. Вот и отлично. Увольняйся из этого гадюшника. И сразу замуж — тебе всё равно давно пора. Очень понятное объяснение, почему молодая женщина внезапно меняет приоритеты и уходит с престижной работы... Посидишь дома с годик. Может, научную работу родишь, может, ребеночка. Там и возвращаться можно будет — и вот после этого! Только после этого, слышишь, Марша? Можно будет инициировать расследование хищения в научно-вспомогательном фонде музея!

Ох ты ж Пресвятая Дева Мария! Бабушка же не могла всё это сама устроить, чтобы меня замуж выдать, ведь да? То есть — ведь нет?

Милая добрая Богородица, ну пожалуйста, ну пусть будет “нет”!

Я отчетливо, словно наяву, увидела, как ночью, в звенящий тишине музейного хранилища из-под потолка на тросах спускается бабуля. Затянутая в черный облегающий костюм со множеством ремешков и кармашков, в черной же маске, скрывающей лицо. В руке — рюмочка с успокоительным, элегантно отведенная в сторону, чтобы не нарушить баланс. Бабуля зависает в метре над полом, избегая лазерных лучей, которые запускают сигнализацию (в охранной системе нашего музея нет светоэлементов, но с чего бы бабушке мешали такие мелочи?), достаёт набор отмычек и безошибочно выбирает нужную ячейку. Вскрыв ее одной рукой (во второй, как мы помним, успокоительное!), бабуля подменяет содержимое шкатулки с нужной маркировкой, прихлебывая в процессе успокоительное (дело у нее весьма нервное, никто не поспорит). Закончив, прячет рюмку в сумочку (так, откуда взялась сумочка?..) и с ловкостью белки взлетает под потолок, чтобы там, в кромешной темноте бесследно раствориться.

Я с трудом удержалась от желания встряхнуться, как собака, вытряхивая из головы вздорный образ. Но воображение не остановилось на достигнутом, а продолжило логическую цепочку: тихий пригород, сумерки, дом Дурслей. Бабушка, натянув для конспирации дедушкин дорожный плащ, в сгущающейся темноте в обнимку с бейсбольной битой поджидает Зака...

Да ну, Зак — мужчина крупный, к тому же обученный и тренированный полицейский, старушка с ним не справится!

Воображение мигнуло и послушно внесло коррективы в картинку: рядом с бабулей возникли миссис Ватсон и мисс Мур . Все трое, разумеется, с битами.

В отдалении, в компании престарелой Белиссимы, своего мопса, прогуливается девяностолетняя миссис Андерсон: полностью седая, подслеповато щурящаяся в толстенных очках, — головной дозор и боевое охранение в одном лице. То есть, в одном лице и одной морде.

Вот появляется Зак и красиво замирает на пороге, слабо подсвеченный остатками вечернего света: широкие плечи, узкие бедра, напряженная поза. Пистолет, разумеется, наизготовку. Зак поводит стволом из стороны в сторону, убеждается, что дом пуст, и идет вперед... Темнота, резкий звук удара, глухой — падения.

Сцену, как престарелые дамы обдирают с полисмена одежду вплоть до нижнего белья, моё воображение милосердно пропустило, спасибо ему за это, и в следующем кадре старушки вчетвером, сосредоточенно и слаженно, накладывают на Морелли тонну грима и на надувном пончике внуков миссис Ватсон волокут его к месту выгрузки, где позже я должна его обнаружить, осматривая пожарище. Голова и ноги Зака свисают. Мопс Белиссима рычит и порывается цапнуть безвольно болтающуюся конечность.

Снова смена кадра, и вот уже боевые старушки-диверсантки похищают безжизненное тело Морелли с газона Дурслей, чтобы подкинуть его в мой дом. Отряхивают руки, удовлетворенно кивают друг другу. Бабуля окидывает взглядом проделанную работу и с чувством выполненного долга выдает:

— И пусть только попробует не жениться!

После чего, достигнув поставленных целей, дамы покидают место проведения операции. Отходят организовано, ступая след-в-след, чтобы скрыть точную численность группы от копов. Миссис Ватсон волочет за собой надувной пончик, в расчете на то, что он затрет следы. В пончике едет суровая мопс Белиссима, бдительно прикрывая отход группы на позиции..

Ошарашенная грандиозностью открывшейся истины, я моргнула раз, другой... А потом спохватилась:

— Бабушка! Какой “годик дома посидеть”, о чем ты говоришь?! У меня кредит за дом, ежемесячный платеж по нему, и жить мне на что-то нужно!

— Ну ты же у нас сирота, дорогая, у тебя нет семьи, которая поддержит и поможет в скверных обстоятельствах!

— ЗдОрово, — пробормотала я, чувствуя непреодолимое желание упасть на руль и не думать ни о том, что останется от моей самостоятельности и независимости, ни о том, как будут разочарованы во мне родители. — Мама и папа будут счастливы.

— Счастливы, положим, не будут. Но попытка отправить их дочь в тюрьму вполне укладывается в понятие “форс-мажор” и подразумевает возможность обратиться за помощью к самым близким. Ничего страшного, со временем ты всё вернешь, как было…

Мы помолчали. Говорить было не о чем: бабушка, конечно, озвучила самый худший вариант, но даже при развитии событий по оптимистичному сценарию ничего хорошего меня как главную хранительницу музея не ждало. В позоре, рухнувшей карьере и навсегда закрытом пути в профессию хорошего нет.

Затем бабуля в трубке оживилась:

— Кстати! Если решишь всё же родить, готова назначить тебе безвозмездный пенсион, покрывающий твою ипотеку, на все время, пока ты не трудоустроена!

Интересно, а если бы Зак сегодня утром покинул мой дом, не нашла ли бы я его случайно к вечеру в своей кухне снова? На этот раз — связанного и с кляпом?

— При условии, конечно, что ты будешь активно работать в направлении деторождения!

Н-да. Похоже, попытайся Зак уйти — его бы подкинули мне не на кухню, а в постель!

— Бабушка, я подумаю. — Я буквально заставила себя произнести эти слова, наступив на горло гордости. — Мне этот вариант дико не нравится, но… если не останется другого выхода, обещаю, что обращусь к вам. Но только если не найду другого выхода!

— Вот и отлично, — мягко, утешающе проговорила бабушка, и на меня словно опустились через расстояние ее теплые любящие объятия.

Всегда — теплые и любящие.

И, вздохнув, я спросила:

— Ба… Ба, а может, мне всё показалось, а? — Господи, даже неловко, сколько надежды прозвучало в моем голосе. — Ну объективно же нет никаких причин считать, что произошла подмена! Я же с лупой и штангенциркулем его весь изучила, ну нет никаких отличий от наших фотографий! Может,