Именем Революции - Максимилиан Борисович Жирнов

— Благодарю, Сигизмунд Александрович. Но нет. Вы же знаете мое отношение к перелету.

— Тогда прощай, — Леваневский с печальной улыбкой пожал мне руку.

— До свидания. Возвращайтесь быстрее…

Леваневский вернулся к экипажу. Ко мне же подскочила Полина. Она чуть не задохнулась от зависти:

— О чем ты с ним беседовал?

— О шубах. Сказал: все должно быть по счету.

— Да ну тебя, шутник… — и тут Полина выдала смачную тираду на русском матерном.

Интересно, чему ее учили в школе?

Впрочем, настырная летчица так от меня и не отстала. Бродила за мной по аэродрому, точно хвостик. Как будто ей было нечего делать.

Наконец смолкли напыщенные прощальные речи. Друзья в последний раз пожали руки участникам перелета, фотографы щелкнули затворами «леек». Операторы встали у кинокамер. Экипаж занял место в кабине — богатырь Кастанаев сел в командирское кресло. Последним на борт поднялся Леваневский. Настал час отлета.

Под стрекот кинокамер провернулся первый винт. Мотор чихнул, выбросил клубы черного дыма, затарахтел, а потом загудел — ровно, без перебоев. Лопасти винта слились в полупрозрачный круг.

Бортмеханики запустили оставшиеся три мотора. Несколько минут тяжелая машина стояла на горке высотой с пятиэтажный дом — шла обычная предстартовая проверка.

Наконец два красноармейца убрали из-под колес колодки. Взревели моторы, самолет стронулся с места и покатился. Он набирал скорость медленно, и казалось, ему не хватит полосы. Лишь на последних бетонных плитах ДБ-А словно подпрыгнул, оторвался от земли и повис в воздухе. За крайним правым мотором тянулся легкий шлейф дыма.

Что ж. Кастанаев действительно мастер. Смог бы я так взлететь? Риторический вопрос. Конечно, смог бы. Вот только что будет дальше?

Самолет, набирая высоту, постепенно уменьшался. Через несколько минут переделанный бомбардировщик превратился в черточку в небе, потом в точку и совсем исчез. Навсегда.

Люди потянулись к зданию штаба перелета. Я же пошел в сторону казарм.

— Ты куда это? — осведомилась Полина, недоуменно почесывая затылок.

— Отдыхать. Не хочу дышать нервно-паралитическими газами производства Армавирской табачной фабрики.

— Тебе что, не интересно, как идет перелет?

— Идет и идет себе. Вряд ли что-то произойдет в ближайшие несколько часов. Самое тяжелое — взлет, позади.

— Ты слишком осведомлен для простого бухгалтера. Того и гляди, за штурвал сядешь.

— Крутить баранку — Это не мое. Вот ручка арифмометра — дело другое. Но все-таки место, где я работаю, обязывает хоть немного, но разбираться в самолетах. Так ты со мной?

Полина посмотрела на меня долгим взглядом, покачала головой и направилась к штабу перелета. Я же ушел в казарму, нашел свободную койку, и попросил матрас и подушку. Мне очень хотелось выспаться. Я же, как-никак, отец. Пусть и сам еще «крокодил зеленый».

Глава 30

Леваневский пропал

Много часов ничего не происходило. В смысле, не происходило ничего плохого. Разве что иногда ко мне прибегала Полина. Летчица толкала меня в плечо, будила и радостно орала в уши содержание последних радиограмм.

— Леваневский прошел полюс! Прошел!

— Логично, — ответил я. — Он ведь туда и направлялся. Было бы странно, если бы Леваневский оказался в Якутии.

— Да ну тебя, — Полина чувствительно ткнула меня кулаком в бок и удалилась, гордо подняв голову. Наверное, табачный дым ее не очень раздражает.

Несмотря на отчаянные попытки Полины не дать мне выспаться, мне удалось это сделать. Я проснулся где-то к середине дня и пошел бродить по аэродрому, словно изгнанная из стаи крыса. Никто не препятствовал мне: мое не очень пролетарское лицо недавно маячило во всех центральных газетах. Тем более я удивлялся, каким образом Полина до сих пор не раскрыла мой истинный род занятий. Наверное, занятая полетами она забывает обо всем. Но неужели ей никто так и не рассказал правду?

Мое внимание привлек двухмоторный самолет… не большой и не маленький — средних размеров, с крылом с изломом вниз — «обратной чайкой». Я залез внутрь и очень удивился: пассажирские кресла я еще мог понять, но две откидные койки — это какой-то запредельный комфорт. Я заглянул в кабину, но она мало чем отличалась от кабины обычного двухмоторного лайнера вроде французского «Гоэланда». Разве что между местами командира и второго пилота был узкий лаз в остекленную кабину штурмана. Для пассажирского самолета это выглядело необычно.

— Что, зацепило? — резкий, звонкий голос Полины словно хлестнул меня по спине.

— Да ты прямо меня преследуешь! — воскликнул я.

— Отнюдь. Просто это мой самолет.

— Твой?

Полина ответила с нескрываемой гордостью в голосе:

— Меня назначили командиром этой машины. Называется «Сталь-7» конструкции Бартини. Пролетел пять тысяч километров без посадки, между прочим. Четыреста километров в час крейсерская скорость.

— Четыреста! Его же И-15 не догонит, — ответил я, потрясенный. — Вот он, первый кандидат на установку турбовинтовых двигателей. Когда они появятся, конечно.

Мне вдруг очень захотелось поднять в воздух этот самолет, проверить его на прочность, испытать во всех мыслимых и немыслимых режимах. Но пока приходилось держать язык за зубами.

— Откуда ты знаешь о турбовинтовых двигателях? — недоуменно спросила Полина.

— Сам Поликарпов как-то обмолвился. Реактивный самолет, говорит, мы построили. Надо бы и турбовинтовые разработать. Они меньше топлива… кушают, как он выразился.

Мои объяснения удовлетворили Полину. Впрочем, останавливаться она не собиралась и все тараторила о своем самолете, тыкая пальцами в приборы, штурвалы и ручки управления. К концу ее лекции я смог бы взлететь на «Стали» без штудирования руководства. Как выяснилось, это был специальный вариант для сверхдальних рейсов — поэтому в экипаж включили штурмана с радистом, прикрутили к носу застекленную кабину, а заодно установили дополнительные топливные баки. Кому-то в Политбюро захотелось полетов не только на дальность, но и на скорость.

— Ой, что это я? — Полина вдруг спохватилась. — Сейчас же будет сеанс связи с Леваневским. Ты со мной?

— Иди давай. Не хочу нюхать табачные фимиазмы.

— Как ты сказал? Фимиазмы? Смешно, да.

Полина убежала. Ее летные ботинки прогрохотали по выдвижной лестнице. Отважная летчица не догадывалась: я только внешне спокоен и безучастен, точно старый крокодил, греющийся на солнце. На самом деле внутри меня колючим комком зрела тревога.

Я прекрасно знал о нехороших особенностях ДБ-А, и Леваневский тоже о них знал. Да по большому счету, все были в курсе проблем с новым самолетом, изготовленном в единственном экземпляре. И все равно полет состоялся. Леваневский, образно выражаясь, пролез в игольное ушко.

Я лег на койку прямо в самолете. Увы, лежать было неудобно: я постоянно съезжал из-за наклонного пола. Тогда я выругался, как умел, и пошел обратно в казарму