Именем Революции - Максимилиан Борисович Жирнов

Машина исправна. Вылетаем!

Несколько дней на аэродроме кипела работа. Механики промывали бензопроводы и баки, меняли топливные насосы и карбюраторы.

Лосев тут же доказал, что не зря ест свой хлеб. Он назначил каждого, в том числе и Фернандо, на определенную работу и сам не сидел без дела — постоянно мелькал то на крыле, то под крылом, у сливных горловин. В конце концов я сказал инженеру, что хочу взять его с собой. Лишние руки, глаза и голова не помешают.

— А я? — тут же откликнулся Фернандо.

— А ты куда денешься? Останешься на своем месте — радистом. Самолет не лопнет от лишнего человека. Я же не Леваневский. Рекордов бить не собираюсь.

Аэродром оказался не готов к такому количеству специалистов. Нас поселили в поселке в бараке, разделенном на две части — мужскую и женскую. По иронии судьбы я оказался на краю мужской половины. Рядом, через ширму, находилась койка Полины.

По вечерам я тихо, едва слышно, переговаривался с летчицей. Мы болтали обо всем, кроме моей семьи. Так я узнал, что Полина выходила замуж, но прожила в браке недолго. Ее муж молодой летчик, попал под телегу, когда торопился на аэродром. От несчастного случая не застрахован никто.

Никаких «глупостей» мы себе не позволяли — по крайней мере пока что. Как-никак, я — примерный семьянин. Но Полина оказалась на удивление приятной собеседницей. К тому же она превосходно разбиралась в конструкции самолетов.

— Поликарпов создал реактивный самолет! Это не просто шаг вперед, это прорыв! Революция. Капиталисты безнадежно отстали! — глаза Полины сверкали, как посадочные фары.

— Только проблем с ним немало. Во-первых, он жрет керосин, а не бензин. Много керосина — как стадо слонов. Или три И-15. Во-вторых, турбина глохнет от залпа пушек на высоте — но это, по-моему, уже исправили. В-третьих, нужно доработать управление. Двигатели добавляют проблем — у первых ресурс был всего 10 часов. У второй версии довели до ста. И только третий вариант станет достаточно надежным для серийной машины. Их собираются ставить на «десятку». А пока Гриневич катается на «девятке» со второй версией двигателей.

— Это все ты из своей бухгалтерии узнал?

— Из документации. Многое через меня проходит. И нет, это не секрет. Тайна, причем строжайшая — это сплав для лопаток турбины и компрессора, для валов и подшипников, для сопла и камеры сгорания.

— И ты, конечно, в курсе состава?

— Разумеется, нет. Даже двигателистам он не всем известен. И это хорошо. Меньше знаешь — крепче спишь. Так что если меня похитят, никто ничего из меня не вытянет даже клещами.

— Потому что ты ничего не знаешь?

— Именно поэтому, — ответил я и неожиданно для себя добавил: — Я тебя хочу, Поля…

— Я тебя тоже, Леша, — Полина прижала руку к груди и прошептала: — Давай быстренько. Для здоровья.

— Идем в кладовку, пока все спят.

Там, в кладовке, мы и сделали наше приятное, но вместе с тем «темное» дело. Совесть меня немного грызла уже потом, когда я засыпал на своей койке. Впрочем, вряд ли Марина узнает об измене, так что и беспокоиться не о чем. На сто процентов верным своей жене остается разве что Чкалов.

Маленькая деталь: уходя из кладовки, мы столкнулись с другой молодой парой. Похоже, это место пользуется популярностью.

Механики, работая и днем и ночью при свете фонарей, исправили самолет за два дня. Я погонял моторы — они работали безупречно. Заводские механики улетели обратно в Москву. Остался лишь инженер Лосев. Он с какой-то тоской смотрел вслед ТБ-3.

К сожалению, наш вылет задержался — испортилась погода. С Арктики подул резкий, пронизывающий ветер — его ледяные пальцы забирались под куртку, вытягивая из тела остатки тепла. Верхушки сопок утонули в облаках. Небо разразилось сначала ливнем, потом заплакало мелким противным дождем.

Самолет укрыли брезентом и оставили на стоянке. Местные рабочие и механики с неохотой покидали свои места и уходили на аэродром. Мы с Полиной оставались в теплом бараке и… не теряли времени даром. Да простит меня жена. Люблю я ее и только ее.

Погода наладилась только спустя четыре дня. Циклон сменился антициклоном. Теплый и сухой юго-восточный ветер высушил дождь и развеял тучи. В то же утро я позвонил в Москву, доложил обо всем и получил разрешение на вылет. Со мной говорил сам Яков Алкснис — командующий ВВС.

Нас провожал Федор Кузнецов — начальник аэродрома.

— Скажи мне, Леша, почему вы в Москве живете в собственных квартирах, а мы здесь на Севере ютимся в бараках? Разве для этого мы революцию делали?

Я пожал плечами:

— Точно не знаю. Я всего лишь летчик, могу предполагать — не более того… только не говорите об этом никому. Государственный секрет. Так вот: наверное, слишком много надо всего сделать. У партии не доходят руки. Но она думает о вас. Рано или поздно… скорее рано… и у вас будет жилье. И все мыслимые удобства.

Кузнецов невесело усмехнулся:

— Расскажит там об этом у себя в Москве. Ты ведь вхож в кабинеты больших людей?

— Не более чем вы.

— Ладно. До свидания, — Кузнецов крепко пожал мне руку. — До свидания. Надеюсь, скорого.

— Мы вернемся. Леваневского найдем, и вернемся.

Я поднялся на борт последним, закрыл все двери и протиснулся в свою стеклянную конуру.

— К запуску! — скомандовала Полина. — От винта!

— Есть от винта! — выкрикнул аэродромный техник.

Ровный гул заполнил кабину. Теперь мне с ним жить десяток, а то и два часов.

Красноармейцы выдернули колодки из-под колес. «Сталь-7» вырулила на полосу — простой след от шасси на траве. Разбрызгивая грязь, самолет побежал по раскисшему грунту и опустил нос. Все вокруг слилось в сплошном мелькании: я-то сижу почти у самой земли. Наконец машина подпрыгнула и ушла в безоблачное небо. Шасси со стуком убрались в ниши.

Я дал направление — на север, только на север. Пока еще можно было лететь по гироскопическим и магнитным компасам. Но чуть позже летчикам придется перейти на солнечный указатель курса. У полюса ничто другое не работает.

Пятнадцать минут — и мы летим над водой. Несколько пароходов попались нам навстречу. Мурманск — большой международный порт. «Купцы» со всего мира заходят сюда с грузами. Потом по железной дороге или недавно построенному каналу все привезенное добро развозят по всей стране. В обратную сторону идут суда с зерном, рудой или… или… Не знаю, с чем еще. Мне сейчас не до социалистической экономики. Своих забот хватает.

Я еще раз проверил курс, скорость, пересчитал координаты.