Именем Революции - Максимилиан Борисович Жирнов

Наконец мы увидели бухту, на восточном краю которой и располагался Анкоридж — несколько кварталов уныло-серых одно- и двухэтажных построек. К этому времени мы снизились ниже гор. Их вершины, казалось, подпирали небо справа и слева от нас. К счастью, погода нам благоприятствовала: видимость была отличной: миллион на миллион. Опустить на землю интригующий туман, мы запросто могли влететь в какую-нибудь гостеприимную скалу. Что ж, дальний перелет — это не только расчет, но и милость госпожи удачи.

Большой, ровный, тщательно выкошенный квадрат темнел к северу от города среди зарослей травы. Это и был аэродром Анкоридж, названный в честь пионера авиации Рассела Меррилла. Туда Полина и направила самолет. Естественно, без всяких разрешений — Фернандо, увы, не знал радиочастот. Мы же не планировали сюда лететь.

Все, что поднимается в небо, садится и взлетает против ветра. У Полины оказалось непревзойденное чутье — она, ориентируясь только по приборам и своим ощущениям, развернула машину точно в нужном направлении. Заход на посадку получился настолько чистым и аккуратным, что я даже захлопал в ладоши. К счастью, меня никто не видел и не слышал.

Шасси вышли из ниш. Стукнули замки. Полина мастерски посадила легкую, почти без топлива, машину точно в начале летного поля, осторожно погасила скорость, зарулила на стоянку и выключила двигатели. На весь полет у нас ушло всего тринадцать часов, правда, моя задница успела задеревенеть. Представляю себе, каково сидеть в кабине шестьдесят часов, как Чкалов. Да еще и без обогрева.

Топлива в баках осталось примерно четверть. Как раз аэронавигационный запас на всякий случай. К счастью, нам он не понадобился.

К нам спешили солдаты с винтовками. Ну да… Это же военный аэродром, а наш краснозвездный самолет свалился на него с неба, как орел в воронье гнездо. Придется американцам поволноваться.

— Беру на себя международные переговоры, — сказал я девушкам, протискиваясь через лаз в пилотскую кабину.

Лосев уже открыл дверь. Я выглянул и по-английски поприветствовал «парламентариев»:

— Здравствуйте, как бы. Мы — советские летчики. Заблудились и сели на вашем аэродроме. Мы искали Леваневского, но нашли только вас.

— О! Леваневски! — воскликнул упитанный военный в офицерском мундире. — Мы слышали о нем. Какая жалость! О вас нам никто не сообщал.

— Разумеется. Наш перелет не был запланирован. Так уж случилось, что мы из Мурманска добрались сюда.

— Прямо из Мурманска? Без посадки? — восхитился чему-то офицер. — Выходите из машины, пожалуйста…

— С поднятыми руками? — ехидно спросил я.

Офицер, очевидно, принял мою шутку за правду:

— Ну, зачем же. Мы пока отведем вас в диспетчерскую. Я позвоню оттуда начальству. Спрошу, что с вами делать.

— Надеюсь, не расстреляете как шпионов.

На этот раз офицер широко улыбнулся. Даже солдаты скривились в ухмылке.

— Я ценю ваше чувство юмора. Мое имя Уолтер Смит, лейтенант роты охраны аэродрома. Вы всегда можете пожаловаться вышестоящему командованию, если мое обращение покажется вам грубым.

Мы покинули самолет. Солдаты отвели нас в каменное здание с застекленной башней. Смит выставил у самолета часовых.

Все разрешилось наилучшим образом: приехал грузовик и отвез нас в Анкоридж, в гостиницу. Все за счет правительства США. За его же счет я отправил телеграмму в российское посольство в Вашингтоне. В депеше я честно рассказал об инциденте и, не жалея нелестных слов, обвинил во всем себя. Спустя час пришел ответ: «Поздравляю с трансполярным перелетом „Мурманск — Анкоридж“ и установлением рекорда скорости на маршруте. Победителей не судят! Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) И. В. Сталин».

Часть 4

Страна равных возможностей. Глава 34. Кто ты такой?

Раз уж мы оказались в США, грех было не воспользоваться возможностями по поиску Леваневского с другой стороны света. Мы облетели всю Аляску вдоль и поперек с риском разбить самолет о горные вершины или воткнуться в озеро. Вода, если что, не мягкая, как принято считать. На «самолетных» скоростях она крушит и ломает хрупкую машину не хуже бетонной стены.

В очередной раз могу сказать, что никаких результатов поиски не принесли. Ни с той стороны, ни с этой. К тому же начала портиться погода. Резко похолодало, с Арктики начали наползать тучи. Поэтому в середине августа поступил приказ перелететь в Сиэтл — на заводской аэродром компании Боинг. Там намечался авиационный праздник. Нам, по случаю, пришлось представлять перед американцами советские достижения.

Нас поселили в хороший номер фешенебельной гостиницы «Нортумберленд». Разумеется, девочек отдельно, мальчиков отдельно. Мы собирались в холле… и нас тут же окружали репортеры. Особенно настырным был один противный тип — маленький, мутный человечек в коричневом пиджаке и брюках. Его прямые, как стрелки, усы на плоском, лишенном выразительности, лице, казалось, были сделаны специально, чтобы бесить хороших людей. И все же нам приходилось его терпеть. Не раздувать же международный скандал из-за писаки.

Впервые мы встретили его, когда всем экипажем сидели в холле, уткнувшись носами в цветастые заморские журналы.

— Абрахам Льюис, — представился журналист с хода. — Скажите, вы богаты, мистер Вихорев?

— Еще как!

— И какое же ваше состояние?

— Сто восемьдесят миллионов.

— Граждан Советского Союза? — физиономия Льюиса стала кислой, словно он проглотил целиком стакан лимонного сока. — Это еще Чкалов рассказывал. До меня не сразу дошел смысл его слов. Откуда вы так хорошо знаете английский язык?

— Я его учил. Специально для таких вот оказий. Вот знания и пригодились. То, что мы в США — результат моей ошибки.

— Какой же ошибки? — оживился Льюис.

Я обстоятельно рассказал обо всех деталях полета. Мой собеседник помрачнел:

— Интересная деталь. Жаль, это нельзя публиковать. Публика не поверит. Назовет байками из желтой прессы. Напишу: ваш полет — результат тщательного планирования и точного расчета.

Льюис хитро улыбнулся:

— Посмотрите в окно. Видите, сколько автомобилей? Они принадлежат простым американцам — рабочим заводов и фабрик, фермерам, служащим. Правда ли, что у вас в СССР личный автомобиль — роскошь, доступная только избранным? Да и в целом машин у вас немного?

Хитрый журналист загнал меня в ловушку. Я с минуту раздумывал, как бы мне вывернуться и не ударить в грязь лицом.

— У нас другая концепция, — выдал я наконец. — Развитой общественный транспорт. Зачем личный автомобиль, если можно доехать на трамвае или автобусе в любое место?

— О, в Москве так оно и есть. Но я был не только в столице. Уже в сотне километров от нее начинается девятнадцатый век. Лошади, телеги. Грузовик — редкость, на которую сбегается посмотреть вся деревня. Дети в школу ходят пешком за несколько миль.

Что я мог сказать? Только повторить сказанное