Хозяин Волшебной Лавки - Юрий Розин

покупателя самостоятельно, тратить недели и месяцы. Можно было попробовать восстановить квартиру и продать дороже, вложив деньги, которых не было. Можно было увязнуть в бюрократии, в очередях, в инспекциях, в попытках выжать лишние пятьдесят или даже сто тысяч.

И каждый из этих путей отвлекал ресурсы от лавки, от дела, которое кормило. Классическая ловушка: тратить время на спасение того, что уже потеряно, вместо того чтобы строить то, что ещё цело.

Или можно было срезать потери и направить ресурсы туда, где они нужнее.

— Двести тысяч, — кивнул я. — Тридцать из них переведите напрямую в счёт ремонта соседям. Остаток чеком.

Оценщик кивнул в ответ.

Оформление заняло ещё час. Подписи, печати, гербовые бланки, заверение, копия, направление, ещё одна подпись. Я вышел из банка с чеком на сто семьдесят тысяч в кармане и ощущением, что меня обокрали дважды.

В лавку вернулся уже к закрытию, вымотанный до состояния, когда ноги несут по привычке, а голова думает одну мысль по кругу.

Колокольчик звякнул. Ася подняла глаза от прилавка.

— Ну, как сходил? — спросила она.

Я сел на стул, достал чек, положил на прилавок.

— Сто семьдесят тысяч. Квартиру продал банку за двести, тридцать ушло на ремонт соседям. Страховки не было.

Ася посмотрела на чек.

— Сто семьдесят, — расстроенно повторила она. — Из пятисот…

— Из пятисот. Да.

[Пётр.]

Голос Лавки вернулся, стоило мне переступить порог (заряд маны кончился, пока я ходил). Тёплый и очень виноватый.

[Это из-за монокля. Если бы ты его не купил…]

— Если бы я его не купил, — перебил я, — ты бы лишилась памяти о своем создателе, а я полезного инструмента. Монокль стоит своих денег. Мы это уже обсуждали.

[Но квартира…]

— А что квартира? — хмыкнул я. — Она была строчкой в бухгалтерии, не домом. Дом, — я обвёл рукой стены, полки, прилавок, — здесь. И он цел.

Лавка замолчала. Потом тихо ответила:

[Ты хороший человек, Пётр.]

— Я практичный человек. Это полезнее.

Ася слушала наш разговор, точнее, мою половину, и молчала. Потом встала, ушла наверх и вернулась через десять минут с двумя кружками горячего чая и тарелкой хлеба с маслом. Поставила передо мной.

— Ешь, — сказала она. — Ты уже совсем бледный.

— Мясо пока не научилась, да? — улыбнулся я.

— Не все сразу. Ешь давай.

Я ел. Хлеб был свежий, масло холодное, чай крепкий. Максимально простая еда, но после целого дня в конторах, она ощущалась праздником.

Вспомнил, как после затопления своей мастерской, когда я в очередной день также вернулся домой, вымотанный донельзя, Катя молча поставила передо мной тарелку борща. Ни слова сочувствия, ни вопросов. Просто борщ. Иногда это всё, что нужно.

Мы сейчас сидели втроём: я за прилавком, Ася напротив, Лавка вокруг нас. Лиза на стене покачивалась в медленном танце. На полках поблёскивали артефакты.

Потеря в триста тысяч. И при всём этом, сидя здесь, в тепле, с чаем в одной руке и хлебом с маслом в другой, я не чувствовал себя проигравшим.

Выглядел я на двадцать два, но мне было семьдесят восемь. Я терял мастерскую дважды, бизнес трижды, потерял жену, дочь, здоровье.

Виктор думал, что сломает меня. Что же, он просто не знал, с кем имеет дело.

* * *

Неделя прошла без происшествий. Лавка работала, клиенты приходили, деньги текли тонкой, но стабильной струйкой.

Мы продали набор линз за две с половиной тысячи (купленных на аукционе за восемьсот), шкатулку-накопитель за тысячу двести (обошлась в четыреста), горшок для цветов с самополивом и магией подпитки роста за четыре тысячи (обошелся в полторы), и еще немало другого добра. Касса потихоньку пополнялась.

А в конце недели я отправился на новый аукцион.

Распродажа имущества покойной баронессы Штиглиц проходила в её особняке на Купеческой набережной. На это мероприятие надо было заранее подавать заявки, я успел в последний момент и теперь собирался хорошенько потратиться.

Баронесса, судя по частичному каталогу, опубликованному в газете, была женщиной со вкусом: среди лотов значились редкие медицинские приборы, коллекция минералов, несколько артефактов неустановленного происхождения. Именно то, что нужно для пополнения полок.

Деньги были: чек обналичен, касса пополнилась от продаж, бюджет на аукцион я выделил в сто пятьдесят тысяч. Достаточно, чтобы набить полки.

К самому особняку пришел за полчаса до начала. У входа уже собралась толпа. Несколько знакомых лиц с аукциона Дивалина. Я встал в стороне, у ограды, и листал каталог, делая пометки карандашом.

Услышал шаги. Кто-то остановился рядом.

— Доброе утро.

Голос был знакомым. Я поднял глаза.

Мужчина в котелке. Тот самый. С аукциона Дивалина, где мы торговались за монокль. Тот, кто, по словам Виктора, послал в лавку воришку.

Он смотрел на меня и улыбался со спокойным, сытым удовлетворением человека, который знает то, чего не знаешь ты.

— Доброе утро, — ответил я.

— Хороший каталог, правда? — он кивнул на бумагу в моих руках. — У баронессы был отменный вкус. Жаль только, что вам сегодня ничего купить не удастся.

Он произнёс это легко, почти весело. Потом приподнял котелок на прощание, развернулся и пошёл к входу, где встал в очередь.

Я стоял у ограды с каталогом в руке, провожая его взглядом. Виктор не остановился на достигнутом.

Вор был пробой. Поджог был ударом. Это было начало осады.

С этими мыслями я и зашёл в дом баронессы.

Котелок или не котелок, осмотр никто не отменял. До начала торгов оставался час, и я намеревался потратить его с пользой. Часы в кармане тикали ровно: Лавка была на связи, бодрая и внимательная.

Особняк баронессы Штиглиц был старым, с высокими потолками и паркетом, который скрипел под ногами. Коллекция размещалась в четырёх залах: посуда и серебро в первом, мебель и ковры во втором, Артефакты и магические приборы в третьем, разное в четвёртом. Я начал с третьего.

[Лот двенадцать. Подзорная труба, латунь, тройной объектив. Зачарование на дальнюю фокусировку. Стартовая цена триста, реальная — тысяча восемьсот.]

Это я запомнил.

[Лот девятнадцать. Набор измерительных призм в бархатном футляре. Шесть штук, кварцевое стекло. Редкость. Стартовая пятьсот, реальная — четыре тысячи. Обязательно бери.]

Тоже запомнил.

Мы шли от витрины к витрине, и Лавка читала каждый предмет с привычной уверенностью. Уже после пятнадцати минут я насчитал около сорока лотов, которые стоили покупки.

В четвёртом зале, среди всякого разного,