Хозяин Волшебной Лавки - Юрий Розин

[Это не просто камни. Половина из них — накопители маны. Пустые, но рабочие. Баронесса, видимо, собирала их как украшения, не зная, что они магические. Стартовые цены смешные. Если купишь всю коллекцию, мы выиграем раз в двадцать.]

Я сделал пометку в каталоге. Когда закончил осмотр, вернулся в первый зал, где расставляли стулья для торгов. Котелок сидел в третьем ряду, положив руки на колени, и смотрел перед собой. Перстень на мизинце поблёскивал. Он даже не повернул головы, когда я прошёл мимо.

Зал заполнялся: антиквары, перекупщики, несколько богато одетых дам (коллекционерки, судя по цепким взглядам), мужчина с записной книжкой (журналист, судя по всему). Человек тридцать — тридцать пять. Достаточно, чтобы торги были живыми.

[Милый, что ты собираешься делать?]

— Торговаться, — ответил я.

[Он же будет перебивать всё!]

— Именно на это я рассчитываю.

От авторов:

Дорогие друзья! Самое время выбрать Лавке имя, и мы хотим попросить Вас о помощи. Предлагайте Ваши варианты в комментариях, и мы выберем среди них. Заранее спасибо за участие!

Глава 17

Аукционист поднялся на кафедру: худой, с острым подбородком, в пенсне. Другой человек, не тот, что был на аукционе Дивалина, но порода та же.

— Лот первый. Столовый сервиз, фарфор, двадцать четыре предмета. Стартовая цена — четыреста рублей.

Сервиз мне был не нужен. Но я поднял руку.

— Четыреста, — зафиксировал аукционист.

Котелок поднял руку.

— Пятьсот.

— Шестьсот, — сказал я. Голос у меня был ровный, заинтересованный, но без нажима.

— Семьсот.

Я помедлил. Сделал вид, что раздумываю. Посмотрел в каталог, словно сверяясь с пометками. На самом деле я смотрел на котелка боковым зрением: у него пальцы на колене чуть подрагивали от азарта и нетерпения.

— Восемьсот, — сказал я.

— Девятьсот.

— Тысяча, — спокойно перебил ставку я.

— Тысяча сто.

Я медленно, с видимым сожалением, опустил руку. Сервиз стоил от силы шестьсот. Котелок купил фарфор вдвое дороже. И это был только первый раунд, хех.

Лот второй: каминные часы, бронза. Стартовая — двести. Часы были неплохие (профдеформация: я оценил механизм за пять секунд, приличная работа, но не выдающаяся), стоили ну максимум рублей четыреста. Мне были, разумеется, не нужны. Но я поднял руку с тем же деловитым интересом.

Котелок перебил. Я поднял. Он снова. Мы торговались шагами по сто, и я внимательно следил за его дыханием. На тысяче он дышал ровно. На тысяче двухстах дыхание чуть участилось. Я остановился, и снова он купил.

Лот третий: письменный прибор, серебро. Стартовая цена всего триста. Поднял руку, торговался до восьмисот и отступил. Прибор стоил пятьсот.

Лот четвёртый: набор столовых ножей. Совершенно бесполезный. Стартовая сто пятьдесят. Я поднял руку с выражением человека, увидевшего настоящее сокровище. Раскрыл каталог, провёл пальцем по строчке, сделал пометку. Маленький спектакль для одного зрителя. Котелок, не глядя, перебил. Я довёл до шестисот и отступил с видимым сожалением, даже вздохнул.

К пятому лоту зал начал замечать. Пошли перешёптывания за спиной, косые взгляды. Толстый антиквар с лорнетом (знакомый по аукциону Дивалина) наклонился к соседу и что-то сказал, прикрыв рот ладонью. Сосед усмехнулся.

Котелок тоже начал замечать. К седьмому лоту (ваза, фаянс, совершенно никчёмная, которую я взвинтил до двух тысяч) он повернул голову и посмотрел на меня. В маленьких глазах, утопленных в складках, мелькнула злоба.

Он понял, что я делаю. Но понять и остановиться, когда у тебя инструкция от начальника, это разные вещи. Инструкция говорила: перебивать Петра. Инструкция не предусматривала, что Пётр начнёт перебивать себя сам.

Дальше началось настоящее представление.

Я ставил на всё подряд: на вазы, на подсвечники, на ковры, на стулья, на серебряные ложки. Каждый раз с одинаковым спокойным выражением, с каталогом в руках и пометками карандашом.

Со стороны казалось, что я знаю о каждом лоте что-то, чего не знают остальные. Котелок не мог рисковать: а вдруг этот подсвечник действительно стоит пять тысяч? Вдруг в этих ложках скрыто зачарование?

Он перебивал. И каждый раз я сдавался ровно на один шаг раньше, чем он.

В этом был весь фокус.

После шестидесяти лет опыта я уже мог угадать, когда человек блефует, по движению кадыка. Мог понять, когда он готов сдаться, по тому, как меняется дыхание. Мог определить, когда нервничает, по пальцам, плечам или же лёгкому наклону головы.

Котелок был не дурак, нет. Он был опытный торговец, с хорошим бюджетом, явно куда больше моего, и чёткой задачей. Но он был моложе и горячее, как бы это ни звучало.

Лот одиннадцатый: медная жаровня. Я вступил в торги с видом знатока, прищурился, изучая гравировку (гравировки не было, просто царапины). Котелок, не проверяя, перебил. Я довёл до полутора тысяч, он до двух. Я отступил, покачав головой с притворным разочарованием.

Лот пятнадцатый: набор салфеточных колец, серебро. Стартовая сто. Я поднял руку, Лавка в часах хмыкнула, Котелок перебил. Тысяча двести. Он уже откровенно бесился, не понимая, что ему делать, и я пользовался этим, загоняя его куда дальше от реальной стоимости, чем в начале.

Лот восемнадцатый: бронзовая чернильница. Стартовая — двести. Я поднимал по сто, спокойно. На тысяче двухстах заметил, как он сглотнул: верный признак потолка. Я поднял до тысячи трёхсот. Он, скрипнув зубами, ответил. Тысяча четыреста. Я опустил руку.

[Ты знаешь, что делаешь. Но будь осторожен. Если он поймёт систему полностью, начнёт пропускать.]

На двадцать втором лоте котелок попробовал играть зеркально. Он начал не просто отвечать, а поднимать резко и высоко, рассчитывая повторить мой трюк: слить противнику очевидный хлам за неадекватные деньги.

Я позволил ему вести, начав отвечать в его стиле, поднимая лишь по сотне. Он поднял сразу на пятьсот. Я поднял ещё на сто. Он поднял на тысячу, и я заметил: голову держит чуть выше обычного, подбородок вперёд, плечи развёрнуты. Торжество. Он думал, что ловит меня.

Пять тысяч он назвал с таким энтузиазмом, что было даже немного завидно. Но я видел, что на этот раз это был блеф. Он рассчитывал, что я машинально перебью еще раз, и после этого он откажется. Но я просто оставил руку лежать на колене.

— Продано, — сказал аукционист.

Котелок остался с очередными часами за пять тысяч, которые реально стоили не больше полутора. Он попытался улыбнуться, но получилось плохо.

На двадцать пятом лоте он