Космос.Today III - Евгений Адгурович Капба

Мы стали спускаться по лестнице, и ветер надувал мою синюю рубашку пузырем, а галстук телепался во все стороны. Но мне было пофиг. Мы с Ларсен шли по улице Ланге, говорили о каких-то пустячных темах вокруг выпускного и поступления, и я чувствовал, что влюбляюсь в нее заново. В третий раз! Черт, если бы кто-то сейчас посмотрел на нас — он мог бы подумать, что мы — пара.

Но я и Маша никогда не были парой.

Едва мы подошли к парковке, как раскрылась дверь белой «Ауди-А5», и какой-то крепкий парень, коротко стриженный блондин с недельной щетиной, помахал рукой с водительского места и крикнул:

— Маша, я тут! Поехали! — и я тут же его возненавидел.

Еще и дождь перестал, как назло. Девушка легким движением сдернула чертов бархатный пиджак со своих плеч и протянула его мне. Я стряхивал зонт и закрывал его в этот момент, так что замешкался.

— Рада была тебя видеть, — сказала Ларсен. — Ты прям выручил меня… Поработал моим ангелом-хранителем, да? Ну, до встречи?

— Ага, — сказал я хрипло. — До встречи, Маша.

О какой встрече тут вообще могла идти речь? Мне было тошно. Девушка замешкалась немного, странно на меня посмотрела, а потом взмахнула рукой в прощальном жесте, несколькими быстрыми, грациозными шагами пересекла отделявшее нас от машины расстояние и на секунду замерла:

— Счастливенько, Тимур! — проговорила Маша.

* * *

Меня как будто включили. Р-р-раз — и пациент скорее жив, чем мертв.

— Тимур! — сказал я, резко садясь на кушетке. — Тимур Данилович Сорока. Тридцать лет. Характер вздорный, ассирийский, максимально отдаленный от нордического. Не женат.

Сердце стучало как сумасшедшее, лицо покрылось бисеринками холодного пота, состояние всего организма можно было оценить как мерзкое, но приемлемое. Правда, морда болела — но это не удивительно, я ж ничком грохнулся, как только из шлюза вылез… Странно было бы, если бы не болела!

— Приятно познакомиться, — сказал Рогов, который сидел на полу по-турецки и наяривал пластмассовой вилкой лапшу быстрого приготовления из какой-то бадьи. Перед ним были разложены пулемет и дробовик в разобранном состоянии. — Себя, значит, ты вспомнил. А меня не вспомнишь?

На нем был чистый легионный хаки-комбинезон, и вообще опцион выглядел явно посвежевшим.

— Духаст Вячеславыч Рогов, опцион. Инструктор на «Чапае», потом — штурмовик, — отчеканил я, вставая и начиная разминаться, и при этом стараясь не наступить на детали оружия.

— Сейчас по голове получишь, — пригрозил вояка. — Я тебе дам — Духаст Вячеславыч!

— Игнат, — поправился я. — Игнат тебя зовут… Вас…

— Точно — получишь. Чего ты мне выкаешь? Дочка выкает, теперь — Сорока… Сорока! Точно. Журналист! С тобой вечно этот блондинчик терся, такой ушлый… Петрович?

— Палыч. Иван Палыч Длябога, — кивнул я, продолжая разминку.

Места тут было не очень много — та самая «купешка», как на «Не тронь меня», разве что чуть просторнее: между койками — метра два. Но кое-что сделать было можно: запястья, локти, плечи, шея, поясница, колени, голеностоп — пошевелить, покрутить. Восстановить кровообращение.

Классная броня у меня все-таки! Не зря такую кучу бонусов за нее вывалил. Легкая, прочная, подвижность не ограничивает. Сказка!

— Вот! — обрадовался Рогов. — А как ты вспомнил? Прям никакой амнезии, все по полочкам уже?

— А вот… Кое-что еще, наверное выпадает, но в целом… В целом — порядок. Нет у Системы против нас методов, короче! — обнадежил его я. А потом пояснил: — Стрелу — то есть, хозяйку нашу, увидел и — вспомнил.

— Дочку-то? Хорошая девчонка, а? Вы знакомы были, что ли? Она так на тебя смотрела и так хлопотала, как будто… У вас что-то было на «Ломоносове?» — говорил опцион это буднично, без особенных эмоций, просто оценивая ситуацию.

Я провел руками по стриженой башке, ощущая колючий ёжик вместо привычной лохматости.

— А она… — начал я и заткнулся.

— В центре управления, тут недалеко, по коридору.

— Давай, я лучше сразу тебе скажу, потому что ситуация — идиотская, — я тяжело вздохнул. — Можно сказать, даже — фантастическая. А ты по всем параметрам мужик правильный, болтать не станешь. Ни ей, никому. Ага?

— Ага, — кивнул Рогов. — Честное пионерское.

— До Легиона мы были знакомы. Родились и росли в одном городе, и семьи наши друг друга знали… А потом… Ну, как это правильно объяснить? Короче… Она у меня была, а меня у нее — не было. С самого детства. Наверное, так. Она и не в курсе, похоже. Думает, мы так, знакомые. Может, даже друзья или типа того. А я до сих пор вот…

Опцион только вздохнул тяжко. В моей голове всплыла его история с докторшей, и подумалось, что кто-кто, а Рогов меня понять должен.

— Я — могила, — пообещал опцион. — Но ты… Знаешь, ты не тушуйся. Наплюй на то, что прошло. Вы же хорошо сейчас общались, даром, что у тебя частичная амнезия. Нормально же получалось! Вот и продолжай. Дочка — она хорошая! Это сразу видно.

— А почему — дочка? — поинтересовался я.

— На младшую мою похожа, — вдруг сказал он. — Только у моей — глаза голубые. А так — очень. Я, как ее увидел, сразу своих вспомнил. Сына, дочку, внуков. Жену покойную. Елки-палки!

Рогов скрипнул зубами.

— Эк нас на сантименты пробило, а? — вдруг усмехнулся он. — Херня все это, Сорока. На постном масле! Было то, было это… Сейчас мы должны думать, как нам в самое ближайшее время наших вытащить, потому что другого выхода у нас с тобой нет и быть не может!

— Своих не бросаем, точно, — кивнул я, хотя понятия не имел, с какой стороны к этой задаче подступиться.

— Пойдем, дочку найдем, она тебе все объяснит, — поторопил меня Рогов. — Ответ с «Ломоносова» пришел, и он тебе ни разу не понравится!

— Мне бы как-то переодеться, в порядок себя привести…

— Вот — комбез, тут — белье, там, за дверями — душ.

— Прям душ? — удивился я. — На станции?

— Мелкодисперсный туман, душнила, — откликнулся Рогов.

Мелкодисперсный туман и сушка потоком воздуха — это все равно намного круче, чем обтираться влажными салфетками. Так