Космос.Today III - Евгений Адгурович Капба

Не знаю, почему — я была уверена, что ты из молодых. Хотя это тут не принято, о возрасте говорить… Но почему-то прям хотелось узнать, да. Вот Рогов, например — тот прям дед-дед, это сразу понятно. А мы с тобой — почти ровесники!

— Ого! — я сразу подумал о какой-то трагичной истории, которая наверняка стоит за вербовкой двадцатидевятилетней девушки в Легион, но развивать эту мысль не стал. — Двадцать девять лет — и смотришь советское кино?

— Я в детстве у бабушки с дедушкой месяцами жила. Вот и нахваталась! — рассмеялась Стрела. — Не знаю, советские фильмы классно цитируются, фразами из них хочется говорить. С современными не так… Ой! Слушай, мне нужно скорректировать орбиту станции. Да и ты не зевай — отклоняешься!

— Принял! — я ухватился за штурвал и больше уже не отвлекался, до тех самых пор, пока яркая точка орбитальной станции не показалась в зоне видимости.

* * *

За пределами атмосферы стало в каком-то смысле полегче. Болтанка прекратилась — открытому космосу плевать на аэродинамику. К тому же — притяжение планеты на нас влияло по минимуму, в антигравах никакой нужды уже не было, и слава Богу — датчики показывали, что фурычить фантастическому рефаимскому оборудованию осталось всего ничего.

Я почувствовал легкое головокружение — действие стимулятора заканчивалось. Меня слегка поколачивало, и я включил связь со спящим Роговым и заорал:

— Добр-р-рое утр-р-р-ро, Вьетнам!

— Кого позвать? — всполошился Рогов.

— Коня! — рявкнул я. — Меня штырить начинает, стимулятор заканчивается. Присматривай за мной. Если меня вырубит — слушай, что скажет Стрела и действуй.

— Э-э-э! Парамедик! Давай не раскисай тут, вон она — станция! Это же чистая тупость — на последнем этапе сдаться. Русские не сдаются, слышишь?

— Знаешь, Рогов, — я честно пытался бодриться и вцепился в штурвал, и навис над ним, старательно выдерживая траекторию. — Имеется у меня такая уверенность, что я ни разу не русский…

— Есть в твоей роже что-то цыганистое, хоть глаза и голубые… — признал опцион. — Но как постригли тебя — на человека стал похож! И вообще: не дури мне голову. Ты говоришь по-русски и думаешь по-русски, значит — русский. А цыган там, эфиоп, коми-пермяк или вовсе инопланетянин — это дело десятое, соображаешь?

— Сомнительно, но окей, — выдавил из себя я. — Принимается.

Меня стал бить крупный озноб, зубы клацали, но квадратная громада станции — величиной с девятиэтажный дом, не меньше — была очень близко. Километра три, рукой подать! Раскинулись в стороны солнечные панели, светились желтым светом габаритные огни, подмигивал зеленым и красным стыковочный модуль.

— Вижу вас, ребята, через иллюминатор! — радостно закричала Стрела, и спустя несколько минут мы тоже увидели силуэт девушки в черном комбезе, которая махала рукой из большого круглого обзорного окна. — Иду встречать к шлюзу. Вы в порядке?

— Что-то меня колбасит, — признался я. — Стимуляторы отпускают. Ща-а-ас меня вырубит. Ты, если что, Рогова подстрахуй там…

— Давай без этих «щас», ладно? — ее голос звучал испуганно. — Ты пристыкуй бот аварийным люком, а дальше мы о тебе позаботимся. И вообще — в крайнем случае я в космос выйду и все вручную сделаю. Главное — не раскисай.

Сжав зубы, я погасил кормовые маневровые, бот двигался по инерции, мне оставалось только понемножечку накидывать мощности бортовым двигателям, корректируя движение. Если бы наш кораблик был в порядке — стыковка шла бы в штатном режиме. Присобачил бы я кораблик кормой к шлюзу, и дело с концом. Переходи на станцию легко и свободно… А тут — подползти нужно было медленно, под углом градусов в сорок пять и задержать на месте, пока кишка не высунется и не присосется намертво.

— Есть стыковка! — раздался голос Стрелы, а потом — шипение.

Присоски вцепились в корпус бота.

— Давай ты первый, — сказал Рогов. — Тебе ж хреново.

— Перетопчусь, — буркнул я, старательно удерживая дрожь в руках и выключая одну за другой системы бота. — От тебя к выходу ближе. Как-нибудь уж на станцию я переберусь, а вы меня там принимайте. И если что — никаких капсул с нанитами. Мне лишние годы контракта нафиг не нужны…

— А…? А! Точно… Нафиг, нафиг! — замахал руками опцион и сообщил громогласно: — Эй, товарищ Стрела, мы покидаем бот.

— Счастливенько! — сказала Стрела. — До встречи на станции. Жду за воротами шлюза.

Счастливенько? Она сказала — «счастливенько». Кто вообще так говорит? Кто-то же говорит, наверное…

Я наблюдал за тем, как закованная в броню туша Рогова ввинчивается в узкий аварийный люк, и даже сумел подать ему наше оружие и рюкзаки. В голове моей стучали литавры, тело бросало то в жар, то в холод, но мне, если честно, было уже плевать. Мы — добрались. Мы в безопасности. Осталось немножко прийти в себя, восстановить силы, перевооружиться — и выручать наших, да.

Мы своих не бросаем.

Я отцепил ремни, вытолкнул себя из кресла и поплыл в невесомости: и наш бот, и кишка не попадали под действие антигравов станции. Вцепившись трясущимися пальцами в края люка, я высунул туда голову в шлеме, оттолкнулся ногами — и поплыл внутри гофрированного туннеля к воротам шлюза.

— Ты нормально там? — спросил Рогов. — Я внутри. Порядок! Хозяйка встретила.

— Ща-а-ас буду, — просипел я.

Перед глазами картинка то светлела, то темнела, но — заблудиться в кишке было невозможно. Всего метра три по прямой, и — наружная дверь шлюза, открытая. Я нырнул внутрь стыковочного модуля, и створки за мной тут же сдвинулись. Запиликало, замигало зеленым — биологическую угрозу с собой мы не притащили. Послышалось шипение — воздух заполнял шлюзовую камеру. Я встал на ноги, уперся рукой в стену, ожидая включения антигравов. Едва они заработали и внутренний софт доспеха признал атмосферу пригодной для дыхания, я снял шлем.

Я точно знал, что сейчас брякнусь на пол, но почему-то мне хотелось зайти на станцию с высоко поднятой головой, как настоящий мужик! И внутренние двери шлюза открылись, и я шагнул вперед, как настоящий мужик, и увидел Рогова, и Стрелу, и обалдел, и сказал:

— Привет, Маша. Вот это меня вштырило…

И совсем не как настоящий мужик полетел лицом вперед, прямо к стремительно увеличивающимся в размерах белым пласталевым панелям, из которых состоял пол орбитальной мониторинговой станции.