Лекарь Фамильяров. Том 6 - Александр Лиманский

Хозяин ушёл и не вернулся. Зверь понимал это по-своему, без статей и «Вестника Синдиката», просто по запаху на кроссовке, который выветривался.

— Ладно, — сказал я. — Саня взрослый мальчик, найдётся. Работаем.

Работать оказалось не с чем.

Я объявил штатный режим, потому что паника заразна, а у меня в стационаре лежал дракон, которого нельзя было нервировать суетой за стеной. Денисов разложил инструменты для вечернего приёма, Ксюша протёрла стойку и поправила стопку бахил у входа. Мы открылись, и в клинику никто не пришёл.

За первые полчаса не зашёл никто. Я разбирал журнал учёта расходников и слушал, как тикают дешёвые часы с белой лапой на циферблате, которые я повесил над дверью в первую неделю и всё собирался заменить. Раньше их тиканье тонуло в гомоне очереди. Сейчас оно било по ушам, как метроном в пустом зале.

Колокольчик звякнул один раз за час. Вошёл мужичок в кепке, потоптался у порога, оглядел приёмную из-под козырька, задержал взгляд на двери стационара чуть дольше, чем стоило бы.

— Ошейник от блох есть? — спросил он, не поздоровавшись.

— Есть. — Ксюша достала с полки картонную упаковку. — Двести сорок рублей.

Он расплатился, не глядя на неё, ещё раз обвёл глазами вольеры у стены и закрытую дверь в глубине, будто искал разделочные столы и подвешенные туши, не нашёл, разочарованно хмыкнул и вышел.

Касса за смену пополнилась на двести сорок рублей при аренде и кредите. Это печалило.

Тишину нарушил Феликс. Он проснулся в стационаре, поворочался под покрывалом, сбросил его, зашуршав тканью, и затянул скрипучим простуженным басом, растягивая гласные с интонацией оратора на трибуне:

— Ви-и-ихри вражде-е-ебные ве-е-еют над на-а-ами…

Денисов поднял голову от инструментов и посмотрел в сторону двери с той растерянностью, с какой он встречал в этой клинике каждую вторую странность.

— Михаил Алексеевич, — сказал он. — У вас тут не клиника. У вас тут кунсткамера. Сова поёт революционные песни, в углу электрический леопард, в стационаре… — он осёкся, вспомнив утренний инструктаж, и перевёл: — .. всякое разное. Я второй день работаю и до сих пор не уверен, что не сплю.

— Привыкнешь.

— Знаете, что странно? — Он отложил пинцет. — Звери к вам тянутся. Я в «Здоровом Ядре» столько отработал, там собаки в очереди скулили от страха. А у вас саламандра пузыри пускает и в ус не дует. Петы людей чуют. Раз они к вам так идут, значит, вы хороший человек.

— Или у меня просто корм вкусный, — сказал я и закрыл журнал.

Феликс в стационаре дотянул куплет, выдержал паузу, как настоящий артист, и с чувством добавил: «Вставай, проклятьем заклеймённый!» — после чего счёл программу исчерпанной и замолчал. Денисов фыркнул. Ксюша за стойкой тихо засмеялась, впервые за вечер, и в приёмной стало чуть легче дышать.

Смена кончилась без единого пациента. Мы погасили свет в смотровой, Денисов снял халат, Ксюша пошла задёргивать жалюзи. И когда я уже снимал с крючка куртку, колокольчик над дверью забился частой дробью, и в клинику ввалился Саня, грязный, как после обвала на стройке, с разорванным рукавом куртки.

На скуле, поверх старого желтеющего фингала, темнела свежая ссадина, и пахло от него сыростью и почему-то соляркой. Пухлежуй вскочил от двери, забыв про кроссовок, и кинулся к хозяину так, что чуть не сбил его с ног, тычась мордой в колени и подвывая от счастья.

— Да живой я, живой, отстань, — Саня потрепал зверя по загривку и, не успев толком войти, затараторил с порога: — Мих! Я всю барахолку перетряхнул. Поднял старые связи, каких пять лет не дёргал. К одному авторитету сунулся, к другому. Меня там из-за долга пятилетней давности чуть в подвал не определили на пару суток, еле выкрутился, рукав вон оставил на память. Но я тебе говорю, эту мадам-журналистку я из-под земли достану. У меня уже наводка есть, где она кофе пьёт по утрам…

— Поздно, Сань.

— Чего поздно? — Он осёкся, не понимая.

Я достал смартфон, нашёл страницу «Вестника Синдиката» и протянул ему. Он взял, прищурился на мелкий шрифт, и я смотрел, как до него доходит. Губы у него шевелились, проговаривая заголовок, брови ползли вверх. Дочитав до фотографии фасада, он швырнул куртку на пол, прямо к ногам Пухлежуя, который немедленно её обнюхал и улёгся сверху.

— Да я их урою, — выдохнул Саня. — Где эти мажоры сидят? Адрес? Погнали прямо сейчас, я знаю, как такие двери открываются, монтировку из дома притащу.

Я забрал телефон.

— Ещё один, — сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь, и Денисов у вешалки коротко хмыкнул, узнав в Сане самого себя час назад. — Сядьте уже, мстители. Оба. Морду набить ума не надо, на это любой дурак способен. Тут головой работать придётся, монтировка не поможет.

Саня открыл рот, чтобы возразить, но я уже надевал куртку и говорил с интонацией, которая возражений не предполагала.

— Всё. По домам. Свет гасим, дверь на ключ, телефоны не трогаем до утра. Голова у меня лучше всего соображает на сытый желудок и после сна, а сейчас она пустая и злая. Утро вечера мудренее, — заявил я.

Саня выдернул куртку из-под Пухлежуя, отчего тот обиженно крякнул, и поплёлся к выходу, оглядываясь так, будто я отнимал у него законную драку. Возможно, так оно и было.

Дома пахло жареным луком и чем-то мясным, и желудок мой отреагировал немедленно и громко, издав звук, похожий на скрип несмазанной калитки.

Кирилл возился у плиты в фартуке поверх футболки, помешивал что-то в сковороде. Он обернулся, кивнул мне как ни в чём не бывало, добродушный, простой, продавец салона связи, для которого день прошёл ровно так, как проходят все его дни.

— О, явился. Садись, я гречку с подливой сообразил, на двоих хватит, — сказал он.

Я разулся, прошёл на кухню и первым делом скользнул взглядом по коридору, в сторону комнаты Олеси и Кирилла. Дверь была закрыта, свет под ней не горел.

— Олеся где? — поинтересовался я.

— Спит уже. — Кирилл разложил гречку по тарелкам, плеснул сверху подливы. — Завтра у неё первый день на кухне поваром. Перевели наконец из официанток, теперь у плиты стоять будет. Она весь вечер на нервах была, переживала, как там встанет к плите при Марине, ну и легла пораньше, чтоб выспаться и не клевать носом.

Мне стало немного обидно. Я не видел её с обеда, рассчитывал хоть полчаса посидеть рядом, рассказать про статью, услышать её короткое, насмешливое, ставящее всё на