Лекарь Фамильяров. Том 6 - Александр Лиманский

Ксюша стояла рядом и записывала цифры в блокнот.

— Третьи сутки, — сказала она тихо. — Всё стабильно. Он ест?

— Питается остатками эмбриональной оболочки на стенках скорлупы. Хватит ещё несколько дней. Потом нужно будет подобрать корм, для драконьих новорождённых специальная смесь на основе эфирного концентрата, её делают два производителя в стране и оба продают только по корпоративной лицензии.

Ксюша посмотрела на меня поверх блокнота.

— Опять лицензия.

— Опять лицензия, — подтвердил я. — Разберёмся.

Я приложил ладонь к стеклу. Закрыл глаза. Открыл эмпатию на полную.

Искорка в аквариуме, тёплое бульканье, довольное. Суслик в углу, слабый мутный фон, он до сих пор восстанавливался после выброса. Позже передам его Марине.

Леопардёнок, нервное потрескивание, но тише, чем позавчера. Феликс на жёрдочке, тусклый гул фонового сознания, едва уловимый.

От Вэллора тишина. Глухая, плотная, без единой щели. Ядро шестого уровня билось под моей ладонью и от него ничего не доносилось.

Я убрал руку и открыл глаза, потому что дверь стационара скрипнула. Денисов вошёл тихо. Остановился у порога, посмотрел на террариум, на спящего Вэллора, на мерцание багровой скорлупы, на зелёную линию пульса на экране эфирографа. Он стоял долго, я видел, как его лицо менялось от любопытства к удивлению, от удивления к пониманию, от понимания к чему-то похожему на страх.

Он перевёл взгляд на меня.

— Михаил Алексеевич, — голос у него был тихим и осторожным. — Я всё хотел спросить. Откуда у вас дракон?

Ксюша за моей спиной перестала писать.

— Настоящий дракон, — продолжил Денисов, и его взгляд вернулся к террариуму. — Я два дня тут работаю и делаю вид, что не замечаю. Но я замечаю. Ядро шестого уровня, Михаил Алексеевич. Шестого. У новорождённого. Потенциал, двенадцатый, если считать по шкале Кёрнера. Я читал о таких в закрытых справочниках, которые Синдикаты выпускают для внутреннего пользования. За такое яйцо на чёрном рынке убивают. Не фигурально. Буквально.

Он замолчал. В стационаре было слышно, как гудит ионизатор и как Феликс на жёрдочке скрипнул когтями, повернув голову в нашу сторону.

Я посмотрел на Денисова. На его молодое, уставшее лицо, с тёмными кругами под глазами и трёхдневной щетиной, которая за два дня работы в Пет-пункте стала частью образа. На его умные и испуганные глаза, в то же время жадные до ответа.

Он задал правильный вопрос. И заслуживал правильного ответа. Но правильный ответ включал в себя Артура Горая, подпольные арены, яйцо, переданное из рук в руки, и цепочку событий, которая тянулась в мою прошлую жизнь. Этого Денисов знать не мог и не должен был.

— Кирилл, — сказал я, и голос у меня стал тем, каким я разговаривал с ординаторами, когда речь шла о вещах, от которых зависели жизни. — Это не твой пациент.

Денисов открыл рот.

— Не перебивай, — сказал я. — И послушай. Твоё удивление, это твой враг. Сейчас ты стоишь с круглыми глазами и задаёшь вопросы, на которые я не могу ответить. Через час ты выйдешь в приёмную и будешь принимать пациентов. И если хоть один клиент, хоть один курьер, хоть один инспектор увидит у тебя на лице то, что я вижу сейчас, и спросит «а что у вас там в стационаре интересного», ты провалишь всё.

Денисов закрыл рот.

— Ты должен спрятать это удивление так глубоко, чтобы ни одна живая душа не заподозрила, что в этой комнате есть что-то, кроме огненной саламандры и электрического леопардёнка. Понял? — спросил я.

Денисов сглотнул. Кадык дёрнулся под воротником халата. Он посмотрел на террариум, на спящего Вэллора, и я видел, как он усилием воли убирает с лица всё, что там было, удивление и любопытство заменяет это профессиональным спокойствием. Получилось не идеально, но для второго дня работы, приемлемо.

— Понял, — сказал он.

— Хорошо. Когда придёт время, я расскажу. Сейчас не время. Иди работать.

Денисов кивнул, развернулся и вышел. Дверь стационара закрылась.

Ксюша за моей спиной выдохнула.

— Он не разболтает, — сказала она. — Он надёжный.

— Посмотрим, — ответил я.

В этот момент из приёмной донёсся телефонный звонок. Стационарный аппарат, который стоял на стойке и звонил редко, большинство клиентов записывалось через мобильный. Ксюша подняла голову, сунула блокнот в карман и вышла.

Я остался в стационаре. Проверил датчик на террариуме, подтянул контакт, убедился, что показания идут стабильно. Из приёмной доносился голос Ксюши, невнятный, приглушённый дверью.

Она вернулась. Лицо у неё было растерянным.

— Звонил какой-то мужчина, — сказала она. — Странный. Спрашивал, правда ли мы принимаем сложные случаи. Назвался Виктором, номер не оставил, сказал, что перезвонит.

— Новый клиент?

— Не знаю. Голос был… — Ксюша пожала плечами. — Напряжённый. Как будто он звонил из туалета и боялся, что услышат.

Я нахмурился. Странный звонок после визита журналистки мог быть совпадением. А мог, разведкой.

Из приёмной снова затрезвонил телефон. Ксюша посмотрела на меня, развернулась и побежала.

Я вышел следом. В приёмной Ксюша прижимала трубку к уху.

— Пет-пункт, слушаю… Да… Нет, мы частная клиника, приём по записи и по живой очереди… Откуда вы о нас узнали?

Она слушала, кивала, морщила лоб. Положила трубку. Телефон зазвонил снова, не прошло и десяти секунд. Ксюша сняла трубку.

— Пет-пункт… Нет, мы не делаем выезды… Да, можно записаться… Откуда номер?

Положила. Телефон зазвонил. Ксюша посмотрела на аппарат, на меня, и снова сняла трубку.

— Пет-пункт!.. Что? Нет, мы не даём интервью… Какая статья⁈

Она зажала трубку ладонью и повернулась ко мне. Глаза были круглыми.

— Михаил Алексеевич, это журналист. Из «Городского вестника». Спрашивает комментарий по статье в «Вестнике Синдиката».

Денисов, который стоял у смотрового стола и раскладывал инструменты для вечернего приёма, уронил пинцет. Металл звякнул о кафель.

Телефон зазвонил снова. Ксюша держала трубку одной рукой, а аппарат звонил второй линией, и настойчивый, непрекращающийся звук бился о стены приёмной.

— Что за ажиотаж? — я подошёл к стойке.

Телефон не замолкал.

Ксюша металась между стационарным аппаратом на стойке и рабочим мобильным, который лежал рядом и вибрировал непрерывно, ползая по столешнице, как жук.

Она снимала одну трубку, говорила три слова, клала, хватала вторую, говорила два слова, клала. Стационарный звонил снова, и мобильный жужжал, Шипучка на её плече проснулась, зашипела и спрыгнула на стойку, забившись за монитор.

Денисов стоял у смотрового стола, бледный, с пинцетом в руке, который подобрал с пола и теперь сжимал так, что костяшки побелели.

Я подошёл к стойке.

— Ксюша, — сказал я. — Стоп. Положи обе трубки. Рассказывай по порядку.

Ксюша положила трубку стационарного. Мобильный зажужжал, она перевернула его экраном вниз. Посмотрела на меня, лицо у неё было таким, каким я