Лекарь Фамильяров. Том 6 - Александр Лиманский

Я набрал воздуха, чтобы поблагодарить её, и тут колокольчик над дверью звякнул мягко, почти деликатно. Эта деликатность была хуже любого грохота, потому что так входят люди, уверенные, что им тут рады.

На пороге стояли Флаберович и Якубс, хозяева «Здорового Ядра», в дорогих пальто внакидку поверх костюмов, с загорелыми в апреле лицами. У одного из-под манжеты поблёскивали часы, у другого из нагрудного кармана торчал уголок шёлкового платка. Они пришли посмотреть на дело своих рук.

Флаберович обвёл взглядом пустую приёмную и погасший экран мобильного на стойке, и на лице у него проступила сытая, снисходительная улыбка человека, который пришёл досмотреть кино с заранее известным концом.

— Ну что, Покровский, — Флаберович растянул слова, смакуя каждое. — Тихо у тебя. Грустно. — Он качнул головой, изображая сочувствие. — А нам, знаешь, тоже было грустно, когда ты у нас главврача переманил, клиентов начал отбивать. Неприятно, когда у тебя из-под носа уводят. Так что не обижайся. Бумеранг, он всегда возвращается.

Денисов от смотрового стола дёрнулся вперёд, и я услышал, как он втянул воздух.

— Никто меня не переманивал, — Денисов цедил слова по одному. — Я сам от вас ушёл. От вас, от вашего прейскуранта, от ваших «глубинных гармонизаций». Потому что вы заставляли меня калечить здоровых собак за четыре тысячи рублей за сеанс. Сам ушёл, понятно? И статью вашу…

— Кирилл. — Я не повысил голоса, и он замолчал.

Я смотрел на них и поверх злости чувствовал, как в голове складывается ясный, как чертёж эфирографа, расчёт. Я уже видел, как разберу их бизнес по винтикам при всех, у них же на глазах и их же руками, от первого хода до развязки, пусть до неё ещё предстояло дожить.

Вслух я сказал другое.

— Вы поступили низко, господа. Заказали ложь и спрятались за чужой подписью.

Якубс усмехнулся и качнулся с пятки на носок.

— Низко, высоко, — он пожал плечом. — Это бизнес, Покровский. В бизнесе нет «низко». В бизнесе есть те, кто выиграл, и те, кто закрылся. Ты пока во второй группе. — Он оглядел пустой зал ещё раз, со вкусом. — И тенденция, прямо скажем, не в твою пользу.

Ответить я не успел, потому что из-за моей спины, оттеснив меня плечом, вперёд выступила Зинаида Павловна. Она шагнула к мажорам, и я увидел её лицо — то самое, с каким она стояла у них в клинике, перед тем как они выпили свой же фирменный чай и их вывернуло при всех клиентах. Глаза у неё горели праведным пролетарским гневом, и зонтик-трость она перехватила, как древко.

— А вот вы оба, голубчики, — сказала она, — А ну-ка идите сюда!

Глава 16

Флаберович первым перестал улыбаться. Видимо, память у него работала лучше, чем у компаньона, и чай каркаде с ингибитором класса «Молчун-4», после которого их обоих выворачивало в собственном мраморном холле при полной приёмной клиентов, он помнил во всех подробностях.

— Покровский, — он попятился на полшага, не сводя глаз с надвигающейся пенсионерки. — Это что за явление?

— Это Зинаида Павловна, — сказал я. — Вы знакомы.

— Ещё как знакомы! — Зинаида Павловна наступала, и зонтик-трость в её руке покачивался в опасной близости от шёлкового платка Якубса. — Ироды! Обманщики! Вы же людей дурили, здоровым зверям свои массажёры назначали, деньги из стариков тянули! Я вас тогда на чистую воду вывела, при всём честном народе! Мало вам было? Теперь на порядочного доктора напраслину в газетах печатаете⁈

Якубс выставил раскрытые ладони перед собой.

— Женщина, давайте без эмоций. Мы пришли поговорить с владельцем по-деловому…

— По-деловому⁈ — Зинаида Павловна поперхнулась от такой наглости и перешла на регистр педсовета. — Я тебе покажу по-деловому, охламон загорелый!

Она сняла с локтя сумку.

Сумка у Зинаиды Павловны была советская, из той кожи, которую делали с расчётом на ядерную войну. Судя по звуку, носила она в ней, либо кирпич, либо полное собрание квитанций за коммуналку. Первый удар пришёлся Якубсу по плечу, дорогое пальто немного смягчило.

— Ай! Женщина! Вы что себе…

— Я тебе не женщина! — Второй удар лёг Флаберовичу поперёк спины, потому что тот неосторожно повернулся к выходу. — Я ветеран труда! Я таких, как вы, насквозь вижу!

За стойкой раздался звук, который издаёт человек, пытающийся не заржать. Саня согнулся пополам, вцепившись в столешницу, плечи у него ходили ходуном. Ксюша зажимала рот обеими ладонями, поверх ладоней были видны только её глаза, мокрые от сдерживаемого хохота. Денисов не прятался вовсе, он стоял у смотрового стола, скрестив руки и улыбался во все тридцать два зуба, даже не пытаясь это скрыть.

Я не смеялся. Я стоял в шаге от поля боя и работал по специальности, оценивал риски. Зинаиде Павловне было за семьдесят, мажорам, около тридцати. Если кто-то из них психанёт и толкнёт её, семьдесят лет проиграют тридцати, и тогда вмешаюсь я, со всеми последствиями для всех участников.

Пока расклад был другим, оба пятились к двери, прикрывая локтями дизайнерские причёски, и сопротивляться явлению по имени Зинаида Павловна они не умели. В их мире конфликты решались юристами и заказными статьями. Сумкой по хребту их не били.

— Покровский! — взвыл Флаберович из-под локтя. — Убери свою сумасшедшую!

— Она не моя, — сказал я. — Она самозанятая.

— Мало вам, ироды⁈ — Зинаида Павловна загнала их на порог и полезла свободной рукой в карман пальто. — Вот вам ещё! Гостинец!

Дальнейшее я разглядел в подробностях, потому что стоял сбоку и вне сектора поражения. Из кармана появился маленький розовый баллончик с потёртой наклейкой, короткая шипящая струя прошла точно между двумя укладками, зацепив краем обе.

Эффект наступил через несколько секунд, как и положено по фармакокинетике капсаицина на слизистых.

— А-а-а! Ник! — Флаберович схватился за лицо. — Мой мейкап! У меня же мейкап!

— Алекс, мой стайл! — Якубс налетел на дверной косяк, отрикошетил и нашарил ручку. — Глаза-а-а! Я ничего не вижу!

Дверь распахнулась и оба владельца вывалились на крыльцо, цепляясь друг за друга, как два краба в одном ведре. С крыльца они спускались на ощупь, в слезах и соплях, и последним, что мы услышали, был голос Якубса, требующего вызвать ему водителя и адвоката, а после короткой паузы, косметолога.

В приёмной остро запахло перцем. Шипучка на стойке чихнула, обиженно булькнула и спряталась за монитор.

«…глаза щиплет… плохой воздух… тёплый человек, почему?..»

— Сейчас проветрим, маленькая, — сказал я и пошёл открывать окна.

Зинаида Павловна посреди приёмной тяжело дышала. Она убрала баллончик в карман, одёрнула пальто и поправила причёску.

— Распустились, — подвела она