Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Сора Наумова

Ишинори накрыл рисунок ладонью и отвел взгляд.

– Она и так отдала мне все, что могла. Все, что у нее было.

– Прости.

Хаято с волнением вслушивался в каждое его слово, ведь все это являлось для Хаято откровением. Они с Ишинори будто заново знакомились.

– Она умерла? – спросил он.

– Все умерли.

Для Хаято ответ прозвучал так, словно в действительности они говорили не о прошлом, а о будущем.

– Ты твердишь, что бояться нечего и на горе все могут за себя постоять, – мертвым голосом произнес Ишинори. – А о тех, кто под горой ты подумал?

Во рту пересохло. Хаято и рад бы что-то ответить, да язык онемел. Он же видел весь тот ужас, тот огненный ад своими глазами, помнил запах и вкус пепла на губах. Считал, что десятки перерождений сделали его умнее, но каким же идиотом он себя выставил!

– Я… – Хаято кашлянул, но голос все равно позорно хрипел. – Они же не…

Ишинори прямо посмотрел на него, и живот свело от боли, что Хаято увидел в его глазах.

– Ты как будто вообще меня не слушал.

Он поднялся, подошел к двери и отворил ее. В темную лачугу просочился слабый утренний свет и положил конец разговору. Хаято испугался, что вот сейчас Ишинори шагнет за порог и растворится без следа, как он умел, но на этот раз навсегда. И тогда неважно, что будет дальше, вообще все станет неважно.

– Кто-то едет в эту сторону, – сообщил Ишинори. – Дождемся и спросим про детей.

И все снова стало как обычно. Если бы только Хаято мог так же надевать маску спокойствия! Но он не может, и все эмоции тут же отражаются на лице. Глупый, наивный, недалекий Хаято – вот какой он.

Пока он пытался взять себя в руки, Ишинори вышел из хижины, и до Хаято донеслись обрывки беседы. Кажется, по дороге проезжала телега, человек был местным жителем и, увидев дым, решил проверить, не горит ли она. Лес сейчас сухой, хватит искры, чтобы он занялся. Выглянув наружу, Хаято успел услышать еще, что неподалеку есть небольшая деревенька, видимо, пряталась в лесу.

– Нехорошее место вы выбрали для жилья, – покачал головой Ишинори. – С этими болотами не все так просто.

– А вы откуда знаете? – громко изумился грузный мужчина, перепугав старого тощего вола, запряженного в телегу.

– Выходит, я прав, болота досаждают вам?

Хаято полностью выбрался из тени, чем еще сильнее напугал и животное, и человека.

– Светлые ками! – воскликнул он. – Я думал, это нечисть лезет!

Ишинори спрятал смешок в кулаке и бросил на Хаято хитрый взгляд.

– Нет, это всего лишь мой друг Хаято, а мое имя Ишинори. Скажите, господин, вы часто ездите этой дорогой?

– Да частенько. А чего?

– Не находили ли вы двух потерявшихся детей? Мальчик и девочка лет шести. Они пропали…

– Так они у нас, жена старосты за ними приглядывает. А вы, что ли, родня? Не больно похожи, уж простите.

– Мы не родня, мы оммёдзи, – сказал Хаято резче, чем собирался.

Крестьянин мигом спал с лица и зачастил:

– Простите мою дерзость! Простите, ради всех богов! Я это не со зла, клянусь.

Хаято раздраженно цыкнул. Все вечно судят по внешнему виду, а как слышат заветное «оммёдзи», так в ноги кланяются. Наверное, думают, что все оммёдзи выходят прямиком из императорского дворца и носят исключительно парадные платья. Впрочем, Хаято знал только Куматани Акиру и Сугисаки Рюноске, но тот не считается. Наверное.

О чем он вообще сейчас думает?!

Хаято несильно ударил себя по голове, и оба свидетеля с недоумением на него покосились.

– Что? – поежился он. – Вези нас в свою деревню.

Дома притулились меж раскидистых дубов и старых ясеней, жались друг к другу в поисках опоры. В долине, где расположилась Каваками, и то больше места, а тут все равно что один общий двор. Их привез Ацуши, двоюродный брат старосты, которого звали Кудо. Братья были очень похожи внешне, разве что Кудо старше и седой наполовину. Его жена вывела из дома двоих детей – тех самых мальчика и девочку, и Хаято не сдержал вздоха облегчения. Все это время он старался не думать о плохом исходе, но даже он понимал, что детей спасло чудо.

Жена старосты объяснила это вмешательством покровителя деревни, обитающего в многовековом камне на границе с болотом. Ему они молились и приносили дары, но люди все равно начали пропадать чаще обычного.

– Раньше куры перелетали за ограду и не возвращались. Болото их, стало быть, забирало, – рассказывал Кудо, устроив гостей в своем доме у очага. Настоящее тепло человеческого жилища согревало куда лучше наспех разведенного костра, и Хаято уже с трудом концентрировался на словах старосты. – Раз в год собака там заблудится и сгинет. Бывало и люди пропадали в трясине, но нечасто. Местные осторожны, не бродят там, где нельзя, а вот пришлые… Мы их, конечно, ищем, но дальше положенного вглубь не заходим. Каэру-сама, наш покровитель, запрещает.

– Ваш покровитель – это ками-хранитель деревни? – уточнил Ишинори.

– Верно. Когда-то, когда еще мой дед был ребенком, он слышал от своего отца легенду о том, как большая белая лягушка спасла на болотах тонущую женщину и укрывала ее в своем животе, пока не выбралась на сушу. После этого лягушка обратилась в камень и с тех пор отмечает границу, за которой начинается опасная, топкая земля. Исао и Юрине повезло, что они только-только зашли за камень, иначе никто бы их уже не спас.

Исао – мальчик с круглым хмурым лицом, будто у настоящего взрослого, а Юрина – хрупкая милая девочка с большими раскосыми глазами. Они не были похожи на них с Ишинори ни одной чертой, но глядя на них, Хаято не мог не вспоминать свое бродяжническое детство. Если бы дети не выжили, он бы не смог забыть об этом никогда.

Он повернулся к Кудо и его жене и низко поклонился.

– Спасибо за вашу доброту! – Он прижался лбом к тонким циновкам, не способным сдержать проникающий от земли холод, однако и ему Хаято был благодарен – внутри все бурлило и кипело, остудиться не помешает.

– Ну что вы, – подала голос жена старосты, Нацуми, – разве кто-то поступил бы иначе?

– Вы удивитесь, но многие, – заметил Ишинори. – Так что дальше насчет болота?

– Да там дело темное, – нахмурился Кудо. – По ночам видно, как над ним летают колдовские огни, а в ясную погоду слышен вой. Мы тут ко всякому привычны. Старики поговаривали, будто лет двадцать назад кто-то пустил слух, якобы мимо нас, окольной дорогой, тайно