Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Сора Наумова

– Нет… – проронил Ишинори, и Хаято встретился с ним взглядами. Непонимающий его и полный ужаса – Ишинори. – Что я натворил?

Глава 28. Я сделал то, что ты велела

Ишинори некогда было задумываться о своей судьбе, как и некогда горевать о потере матери. Дым от пожарища в общине бессмертных еще поднимался над лесом, а он уже бежал дальше, сам не понимая куда. Его вело животное желание скрыться, спрятаться, затаиться. Наверное, благодаря этому низменному чувству он и смог пережить то ужасное время. Привыкший подчиняться, он вдруг остался один-одинешенек в мире, о котором ничего не знал.

Скоро ему захотелось есть. Община приучила его подолгу обходиться без еды, но Ишинори слишком устал, чтобы терпеть. Маленькое измученное тело не справлялось. И тогда он вспомнил все, что мама рассказывала о растениях, и первое, чем он смог набить желудок, это сырые грибы и кислые ягоды. Ишинори пил из ручьев и ночевал меж древесных корней, укрывшись еловыми лапами. Он замерзал ночью и выбивался из сил днем, стремясь уйти как можно дальше.

На третий день Ишинори вышел к дороге. Оборванный, тощий и грязный, он брел по ней, пока не попался на глаза женщине и мужчине. Он убежал от них обратно в лес, не веря, что они хотят помочь. Все люди отныне вызывали в нем страх.

Ишинори быстро сбился с числа дней. Возможно, прошло не так уж много с момента побега, но ему казалось, годы в общине остались в какой-то другой жизни. Он брел без цели, даже не зная уже, удаляется ли от того места или ходит кругами.

Ах, как бы ему хотелось, чтобы все это оказалось страшным сном! Мама непременно спела бы ему и развела кошмары, но никакая песня не могла обратить вспять то, что произошло одним пасмурным утром в начале лета.

Ишинори свыкся со своим существованием, научился выживать вдали от людских поселений, изредка приближаясь к ним, чтобы украсть еды. Много никогда не брал – не хотел причинять вреда, да и ему хватало малого. Однажды не повезло, и за ним увязалась мелкая собачонка. Ее визгливый заливистый лай мог поднять на уши всю деревню, и Ишинори побросал овощи и кинулся прочь под защиту леса. Унося ноги, он не знал, что был замечен хозяином пса и позже тот расскажет об этом двум хмурым мужчинам в темной дорожной одежде. У одного из них не было глаза.

Ишинори уснул голодным, забравшись на дерево, и до рассвета то и дело вскидывался, когда ему мерещились приближающиеся голоса. Наутро он снова перекусил ягодами и отправился дальше. Вскоре он вышел к дороге и, внимательно оглядевшись, боязливо выбрался на открытое пространство. Там-то его и обнаружили.

– Держи его! – услышал он знакомый хриплый голос, и в ногах откуда-то взялась сила. Ишинори понесся прочь так, что засвистело в ушах. «Быстрее, быстрее, быстрее», – билось в голове, и больше там не было ни единой мысли. С дороги он свернул на мокрый от росы луг, шелковистая трава скрывала собой выбоины и кочки. Ишинори падал, пачкаясь в земле и зеленом соке, поднимался и бежал дальше. Впереди маячили стройные березы, и Ишинори, как дикий зверек, верил, что деревья смогут его спасти. Он буквально влетел между шершавыми пятнистыми стволами, и там удача все-таки подвела. Не успев заметить овраг впереди, он кубарем покатился вниз, и один из преследователей тоже. По пути они сплелись в клубок. Ишинори отчаянно закричал, молотя руками и ногами, и уже на дне оттолкнул врага. Послышался неприятный хруст.

И воцарилась тишина.

Ишинори тяжело дышал. Его била крупная дрожь. Он подполз к неподвижно лежащему человеку и заглянул в лицо. Сначала показалось, он мертв, но дыхание все же срывалось с губ. Правая нога неправильно изогнулась, похоже, сломана. Ишинори чуть не задохнулся от радости, но сверху раздался громкий голос:

– Эй, ты его догнал? Я сейчас!

Одноглазый! Он пришел за ним!..

Ишинори оцепенел, кости в нем будто растаяли, и он обмяк. Все, что снилось ему в кошмарах, было так или иначе связано с Одноглазым. Он забрал его из дома. Он бахвалился, что убил отца. Он был груб с мамой. Он… Ишинори сжал кулаки и с непонятно откуда взявшейся решительностью вытащил из-за пояса раненого нож. Слишком тяжелый и неудобный для ребенка, в его руках он напоминал скорее вакидзаси. Одноглазый начал спускаться, не спеша, прекрасно видя, что Ишинори уже не сбежать, даже если попытается. И нож в дрожащих руках его тоже ничуть не пугал.

– Добегался, щенок? – оскалился Одноглазый. – Твоя шлюха-мать нас чуть не обманула. Сожгла вместе с собой какого-то мелкого ублюдка. Думала, никто не догадается. Но Мастер не такой дурак. Мастер велел нам найти тебя и привести живым. К сожалению…

Он навис над Ишинори, их разделяло несколько шагов, и как бы ни храбрился, Ишинори ничего не мог ему противопоставить.

– С каким удовольствием я бы спускал с тебя шкуру, – продолжал Одноглазый. – Знаешь, на родине моего отца есть такая пытка, она называется линчи. Я бы срезал кожу лоскуток за лоскутком, пока ты не превратишься в сочащийся кровью орущий кусок мяса.

Ишинори сглотнул. Кончик ножа в руках плясал, и он скорее поранился бы сам, чем навредил врагу. Одноглазый не рассмеялся над его наивной попыткой защититься. Он ударил наотмашь, выбил бесполезное оружие и сгреб Ишинори за шею. Земля ушла из-под ног, дыхание застряло в глотке. Искаженное злобой и торжеством лицо замаячило перед глазами.

– Твоя мамочка была хороша не только в лекарском деле, – ухмыльнулся он. – На кое-чего другое она тоже ой как сгодилась.

И тогда Ишинори снова закричал. Он вертелся, пытался достать до Одноглазого растопыренными пальцами с обломанными ногтями. Его переполняла ярость, ничего общего не имеющая с человеческими чувствами. Ишинори был зверем, детенышем, лишившимся матери. Ему даже удалось достать один раз до шершавой щеки, прежде чем хватка Одноглазого ослабла. Ишинори мешком повалился на землю, а Одноглазый пошатнулся и непонимающе помотал лохматой головой.

– Что со мной? – удивленно спросил он и снова встряхнулся. На коже выступили капли пота, губы побелели. – Что ты со мной сделал?!

Ишинори сидел неподвижно и смотрел, как самый страшный человек в его жизни – даже страшнее Лао Чэна – начинает ощущать боль. Спазмы скручивали его кишки, кровь превращалась в жидкий огонь. Выпучился единственный глаз, затряслись руки.

– Что ты сделал?! – вопил он, расцарапывая себе лицо. – Что сде-е-ела-а-а-ал?

Когда он