Дикая Тварь из Дикого Леса - Виктор Гвор

на что было жаловаться, сами частенько пробавлялись аналогичными набегами на соседей и друг на друга. В том числе, и на канакские станицы, но те являлись маленькими крепостями, в любую минуту готовыми дать отпор набегам лихих зеленокожих парней.

Дар у канакских детей никогда не открывался. На самом деле, открывался всегда, и не один, давая хозяевам силу, ловкость, выносливость, быстроту реакции и всё прочее, способствующее выживанию на вечно горящем фронтире. Но никто это магией не считал, да и не замечал. Канак же по определению силён, ловок, быстр и вынослив.

Севернее, надёжно прикрытые канаками от угрозы с границы, жили совсем другие люди. Внешне неотличимые от канаков, такие же сильные и широкоплечие, привыкшие год за годом потом и кровью выгрызать из растрескавшейся земли скудный урожай, коренные обитатели этих мест являли собой полную противоположность южным соседям. Жить курулы предпочитали хуторами на одну семью. Хозяин с женой да дети, пока не подрастут до времени ухода на собственный хутор. Иногда молодой хуторянин решался взять и вторую жену, дабы увеличить количество рабочих рук. Невест приходилось сватать у соседей, и лишь это удерживало селян, чтобы не вцепиться друг другу в глотки. Так что своих курулы всего лишь не любили. Всех остальных – люто ненавидели.

Неприязнь к канакам была вполне объяснима. Единоличник всегда ненавидит коллективиста, тем более, коллективиста успешного. В отличие от канаков нанять агронома или водного мага отдельный хуторянин не мог – не хватало золотого запасу. К тому же курулы платили налоги, от которых отставники-ветераны были освобождены. Налог кровью, уплачиваемый в многочисленных схватках со степняками, хуторянами не учитывался. Мол, дошли бы степняки до нас, мы бы им показали. Мы же не виноваты, что не дошли!

И на обзаведение от империи курулам ничего не полагалось. Канакам же… Выдавали не так много, и лишь раз в жизни, но ведь выдавали!

А ещё канакская молодёжь запросто могла устроить набег не на кочевые юрты южнее родной станицы, а на осёдлый хутор несколько севернее. Надо отдать должное, хутора не сжигались и не разграблялись. Даже скотина оставалась у старых хозяев. Разве что среди неказистых крестьянских лошадок обнаружится красавец конь чистых кровей, хотя откуда ему там взяться! А вот достигших нужного возраста дочек, а то и жен, если те были молодые и красивые, горячие станичные парни забирали отарами. Или табунками. Словом, сколько найдут. А самое обидное: девки в канакский полон шли без особого сопротивления и даже с большим удовольствием.

В общем, канаков курулы ненавидели за дело. Как и солдат, от которых канаки вели свой род, да к тому же сопровождавших сборщиков налогов.

Тиуны, само собой, никаких радостных чувств у населения не вызывали, тут селяне не были оригинальны, государевых людей не любят даже те, кто налогов не платит.

Ненавидели курулы также дворян за их привилегированность; купцов за богатство и жадность; горожан, живущих в городе на всём готовом; целителей, которых в южных областях просто не было; лекарей, которые были, за то, что не целители; и всех остальных, за компанию.

Но особенно не любили в хуторском краю агрономов и магов-водников. Ведь могут, паскуды такие, обеспечить небывалые урожаи, применив свою науку и регулярно орошая поля, но отказываются! Не то, чтобы совсем отказываются, а не хотят бесплатно работать! Требуют денег за дождик и за совет! Да как такое может в голове уложиться?! В курульской! Селянской! На хуторе выросшей?!

Зато у курульской молодёжи регулярно появлялись одарённые водники. В связи с этим немалое количество молодых селян ежегодно бросали отчий дом и отправлялись в имперскую магическую академию, куда простолюдинов брали на бесплатное обучение.

Каждый из них в будущем видел себя могучим водным магом, способным по мановению пальца вызвать бурю, ураган, снег, град, а главное – дождь, что оросит принадлежащие магу угодья, ни капли не пролив на соседские поля. Ради этого молодые курулы готовы были употреблять бесполезные слова «спасибо», «пожалуйста» и «будьте так любезны»; корябать в тетради буквицы, письменно излагая этими самыми словами то, что могли мгновенно выдать устно словами обычными, простыми и понятными, но почему-то считающимися в «приличном» обществе недопустимыми; считать не корзины с урожаем и вырученные за них деньги, а совершенно бессмысленные обезличенные цифры; маршировать на плацу строевым шагом с тяжеленными щитами в руках и палками, изображавшими копья; и много чему ещё, совершенно, для порядочного курула, бесполезному.

После третьего курса, так и не открыв дара, большая часть курулов отправлялась на боевой факультет. Оттуда курульский сын попадал в строевые части и, если выживал, то отслужив положенные годы и выйдя в отставку, получал землю, подъемные, жену-сиротку и пополнял ряды канаков, которых так ненавидел лет много назад. Его сестра тоже отправлялась в армию, где старалась как можно быстрее выскочить замуж за возрастного унтера, а лучше офицера, способного оценить жену, обученную выполнять приказы. А дальше – либо в давно разорившееся имение мужа, либо в те же самые канакские станицы, но не в старые, как её подруги, угнанные станичниками в далёкой юности, а в новые, которые только предстояло построить.

В результате старые канакские станицы постепенно оказывались в глубине имперской территории, в мире и покое, и через несколько поколений начинали дробиться, расползаться по хуторам. И потомки лихих канаков становились угрюмыми домоседами курулами.

Те же курульские отпрыски, у кого дар всё же открывался, рассчитывали по окончании учёбы прикупить участок земли, естественно, в самых плодородных районах, и устроить там истинный рай. Не о возвращении же на родной хутор мечтать будущему повелителю дождей и туманов!

В реальности мало кому удавалось достичь таких высот, чтобы заинтересовать армейцев, и большинству светила лишь работа помощниками садовников и агрономов. Лучшие перспективы открывались перед девушками, имевшими немалый шанс выскочить за небогатого, но имеющего землю дворянина, мечтающего даром жены-водницы поднять собственное благосостояние. Или хотя бы отсрочить неминуемое разорение.

Группу смуглых ребят и девчонок с явной примесью степной крови, собравшуюся в левом верхнем углу аудитории ждала именно такая судьба. Судя по состоянию источников бедолаг, на текущий момент будущие хозяева дождей всем скопом не смогли бы оросить и пары грядок, и чтобы в дальнейшем справиться с этой задачей, предстояло много и серьёзно работать. Впрочем, вкалывать курулы умели.

Полноценно отдельным народом были шуншики. Народ ювелиров и артефакторов. Не хороших или уникальных, а единственных. Других на Пайдене не было. Нет, никаких запретов та же Райндорская империя не издавала, наоборот была бы рада нарушить монополию инородцев, но дар работы с камнями и драгоценными