Дикая Тварь из Дикого Леса - Виктор Гвор

басом, робостью первокурсников и зачатками дисциплины, в той или иной степени привитыми старшакам. По окончании речи все преграды рухнули, и море это, умело направляемое опытным преподавательским составом, бурным потоком захлестнуло исполинские двери главного здания и речками и ручейками, разделяясь на курсы, растеклось по аудиториям, предназначенным для организационных собраний.

Аудитория, отведённая для четвёртого курса выглядела точно как описываемые Дедом аналогичные помещения земных университетов: полукруглый зал, ряды парт, амфитеатром расходящиеся от центра, в котором на солидного размера возвышении кафедра и расположившиеся за ней преподаватели. Не все, кому выпало сомнительное удовольствие работать с прорвавшимися на четвёртый курс оболтусами, но самые главные: деканы факультетов, заведующие кафедрами, et cetera.

Преподаватели поочерёдно толкали напыщенные речи, рисуя благостные или апокалипсические картины ближайшего будущего дорвавшейся до учёбы молодёжи, и торопясь успеть в соседнюю аудиторию с целью прочтения точно такой же лекции. А молодёжь, впитывая обещания и угрозы краем левого уха и тут же выкидывая их через широко распахнутое правое, обшаривали глазами зал, прикидывая, кто, где, зачем, с кем дружить и против кого, за какой девочкой стоит приударить в ближайшее время, а от какой можно и по роже получить, и ища ответы на прочие актуальные и животрепещущие вопросы.

Внук если и был исключением, то лишь в том, что дружить или конфликтовать ни с кем не планировал. Враги найдутся сами, а друзья обнаружатся в процессе курощения врагов. Да и какие здесь враги? Остолопы бестолковые!

В академию он отправился совсем не за знаниями (ну какие, право, знания могли дать ему убелённые сединами люди, не знающие не только рядов Фурье и операторного исчисления, но даже пределов и производных), а за компанию. Некоторый интерес вызывал предмет, спрятавшийся под корявым названием «натурфилософия»: вышла ли местная научная мысль на необозримые просторы непостижимого или до сих пор занята изучением сложных законов прямолинейного равномерного движения и свойств веществ типа «рыкающего льва» и «желтого вонючего лотоса». Внук склонялся к последнему, но пытался надеяться на лучшее.

Радовало, что общие предметы, за исключением математики, для четверокурсников были факультативными. То есть, можно учить, а можно и не учить.

Медицинское дело вызывало интерес, но не более. Примерно как у профессора медицины какой-нибудь из цивилизованных стран вызывают интерес приёмы шаманов центральной части Южной Америки: мол, надо же, оперируя дерьмом и ветками, умудряются не всех пациентов спровадить на тот свет, а только каждого второго.

Целители, заливающие больное место потоками сырой праны. Хирурги, при проведении операции заносящие в рану необходимое количество грязи, чтобы больной гарантированно умирал от сепсиса. Травники, выделяющие из местных растений лекарства от всех болезней, витаминные коктейли, яды повышенной токсичности и приворотные зелья и никогда не знающие, что именно у них получится в следующий раз. Акушерство, искусство безуспешной борьбы с родильной горячкой, спровоцированной немытыми акушерскими руками. И диагностика уровня: «Больной перед смертью потел? Это хорошо».

Верхом достижений было предварительно сложить сломанную руку как положено, а не сращивать её под прямым углом к естественному направлению. Так же относиться к внутренним органам чудотворцы догадаются ещё не скоро. Пока запросто могут срастить печень и селезёнку в один орган. Который, хоть и становился похожим на настоящий, но работать категорически не желал. Оно и понятно, после такого перфоманса-то… Бригада из целителя, сильного диагноста, хорошего хирурга и грамотного травника могла бы если не творить чудеса, то хотя бы вырезать аппендицит без летального исхода. Но нет таких бригад. Маги считают ниже своего достоинства привлечь к своей деятельности лекарей, а лекари всегда готовы развести руками: мол, мы же не маги, и так стараемся, как можем, гляньте, как покойник потел, все простыни мокрые! Все довольны, а мнение больного никого не интересует. Да и какое мнение может быть у человека, к которому уже черви принюхиваются?

Нет, Внук пришёл в академию за компанию, поддержать девчонок, коих числил ученицами и боевыми подругами, стараясь не проявлять к ним мужского интереса. А заодно разобраться, кто год с лишним назад так жаждал получить малолетнюю княжну в личное пользование. Найти и убить. Нет человека – нет проблемы. Ну и Дед обучение в академии одобрил. Сказал: «Иди, социализируйся. Полезно!». Осталось разобраться, как социализироваться, с кем и на ком. И какую пользу из этого извлечь.

Сидя на первой паре… Кстати, интересно, почему занятия в местной академии называются парами? Дед рассказывал, что так было на Земле, где пара по продолжительности равнялась сдвоенному уроку в начальной школе. Но на Пайдене никогда не было начальных школ, а слово «пара» в языке присутствовало. Звучало оно, конечно, не как в русском, но полностью совпадало по значению. С другой стороны, а какая разница?

Но сидя на первой паре и краем уха отслеживая напыщенные и малоинформативные речи преподавателей, Внук, как собственно и все, сосредоточил внимание на однокурсниках, представляющих всю палитру наций и народов империи. Палитра эта была весьма куцей, ибо, захватив очередные территории, имперцы наплевательски относились к самобытности и национальному самосознанию населяющих их народов. Наоборот, старались как можно быстрее ассимилировать покорённых, сразу и окончательно решая так задолбавший Землю национальный вопрос, причём малой кровью. Тем не менее, кое-какие самобытные культуры на территории страны присутствовали.

Вечная головная боль – южная граница, находящаяся под постоянным давлением Степи, как организованной, так и неорганизованной, породила сразу два народа, связанных крепкими узами и сложными отношениями.

Земли в самом пограничье, щедро раздавалась армейским ветеранам, прошедшим огонь, воду и брань начальства и дожившим до отставки. Приезжали на новое место вчерашние бойцы целыми подразделениями, скидывали в общий котел полученное от императора на обзаведение имущество, захватывали земли, сколько могли удержать и обработать, и жили, как говорил Дед, «канакским колхозом», в котором всё общее и всем поровну. Вплоть до молоденьких жён. Формально у каждого своя, а фактически – как сложится. Во всяком случае, боевое побратимство ценилось куда выше супружеской верности, лишь бы без насилия.

Женский вопрос стоял у канаков остро. Ветеранам определялись в жёны воспитанницы сиротских домов империи, но на всех сироток не хватало, не говоря уж о стремлении много лет ограничивающих себя ветеранов напоследок взять у жизни как можно больше и разнообразнее. Да ещё по непонятным причинам в канакских семьях на каждую девочку рождалось два мальчика. А потому дам добывали всеми возможными способами, и честное сватовство в собственно имперские земли стояло на последнем месте. На первом – лихие налёты на кочевые роды и племена, позволяющие пополнить поголовье не только женщин, но и коней с овцами. Степнякам не